— Странно ты рассуждаешь...
— Ты всех судишь по себе... Смелость и предприимчивость прекрасные качества. А вот с дисциплиной у тебя слабо.
— Если ты считаешь, что дисциплина — это слушаться тебя, то о дисциплиной у меня слабо. Но дисциплинированным человеком я считаю такого человека, который подчиняется прежде всего законам, провозглашенным революцией!.. А Тарасенко хочет быть барышней. Как она лелеет свои косы! Иной парень прямо с них глаз не сводит, а зачем это?
— На кунгасы, на кунгасы! — кричал Савельев.
Зейд и Точилина устроились на носу кунгаса.
Темнота неба, океана. Звезды. Пляшущие огни над водой. Ветер. Соленые брызги на руки, на лицо, на губы.
— Наша интеллигенция в лице господина Борейчука запьянствовала, — говорил икрянщик Морозов, охотником поехавший на невода. Особенности его высокоценимого ремесла освобождали его от этого. — Трудно рыбачить на морском промысле, это не амурские рыбалки... Как вы, женщины, будете терпеть?..
— Женщины терпеливее вас, — успокоила Зейд. — Мы ко всему привыкаем, честное слово! И ничего не боимся. Вот Залевская была трусихой. А теперь через бары переехать для нее все равно, что через улицу в родном городе перейти.
Залевская вздохнула. Она все-таки не любила баров.
Морозов сидел на дне, между банками, большой сорокалетний мужчина, исключительный знаток своего дела, знающий тайну рассола, который сохраняет все богатство икринки.