Греховодов неожиданно сделал испуганное, прислушивающееся лицо. Это было тем легче, что у него по-настоящему дрожало сердце и кожу пробирал мороз...
Огурец смолк. Друг вылетел в коридор, постоял несколько минут за дверью, скривив рот, и вернулся.
— Придется идти, — сказал он. — Ты меня прости,
Огурец... Хозяйка очень больна, муж не может ее оставить, просил сходить в аптеку за лекарством.
— Ладно, ладно, дуй, раз больна, ничего не поделаешь... И я пойду.
Вместе вышли на улицу.
— Ты в какую сторону? — спросил Огурец.
— Туда, — неопределенно мотнул головой Греховодов и двинулся прочь.
Возвратился в комнату через четверть часа. Дело начинало становиться серьезным. Надо было все обдумать. Он попал в историю, которая могла кончиться бог знает чем... Сто тысяч офицеров! Вооруженная контрреволюция! Нет, на такие вещи он не способен. Пусть другие. Он — философ!