— О многом, интересная книжечка. Чем тебе по вечерам распаляться, лучше почитай. О многом, интересная. Что дочь ушла, конечно, не радость, но и не горе, Василь Федорович. Тебе больше обидно, чем горе, я так понимаю. Ты мужик умный, а есть у тебя одна соринка, много мешает она тебе, расположившись в глазу: самомнителен ты очень. Так прочтешь?
— Самомненья во мне нет, — хмуро отозвался Мостовой, уязвленный суждением товарища. — Если люди делают неправильно, я им говорю, что они делают неправильно. Если делаю неправильно я, то и себя по головке за это не глажу.
Глаза его лихорадочно горели. Куст вздохнул и спросил:
— Так принести? Прочтешь?
— Отчего же, прочту. Чаем тебя не напою, — указал он на холодную плиту, — мать улеглась спать — ничего нет.
— Ничего нет?! А самоварчик на полке, смотри, как блестит. Годный он?
— Вполне.
— Так мы и без матери и без плиты напьемся.
— Не отрицаю, — усмехнулся Мостовой.
Товарищи поставили самовар, достали хлеб, молоко, мед и сели ужинать.