Вера засмеялась.
— А я на зло вашему приятелю издала бы декрет, по которому каждому горожанину предписывалось бы каждый день бывать за городом.
Дачная улица, стесненная сопками, превратилась в дорожку. Громко на перекатах разговаривала река. Дорожка шла в сумерках зеленого туннеля, по которому кое-где прыгали золотистые блики, и не сразу можно было догадаться, что это — солнечные пятна. Через полчаса горы развернули широкую долину, точно перепоясанную сверкающей на солнце рекой. Графф, который с физкультурниками вел колонну, выбрал луговину на правом ее берегу под сопкой.
Гущин встал на камень и на ветке высоко поднял платок.
— Не расходиться! Слушать распорядок! Короткий митинг по поводу текущих событий — раз, физкультурные игры — два, информация — три, обед — четыре, вольные выступления — пять. В восемь все собираются здесь, и колонна возвращается к пароходу. Товарищи! Митинг открыт!
Он поднял руку с газетой и, громко пробуждая далекое эхо, прочел телеграммы.
— Но это не испортит нашего праздничного настроения, — заявил он, — мы всегда знали, что опасность нас ждет, мы к ней готовы... Наоборот, под этой угрозой китайской военщины мы еще серьезнее подойдем к задаче нашей экскурсии — тесной смычки между русскими и китайскими рабочими. Напрасно китайские генералы и те, кто их вдохновляет, думают, что истину можно запугать провокациями или уничтожить пушками. Истина есть истина: она живет в человеке и будет торжествовать!
Куст, стоявший возле Гущина, дернул его за рубашку.
— Китайцы разбираются?
— Едва ли... Минуту, товарищи! — И, ломая язык, он начал объяснять суть дела.