— Ты что здесь делаешь? — спрашивал Бункицы. — Думаешь?
Юмено кивнул головой.
Бункицы присел на край ящика и закурил трубку.
— У меня есть для тебя рассказ. Вчера вечером я возил еду синдо и чуть не утонул. На самом опасном месте выбило у меня весло. Я ударом ноги сорвал скамью и вот, как видишь, уцелел и сижу с тобой. Но не в этом дело! Я говорил с десятью синдо. Из десяти только один понимает нас. Остальные не нуждаются в профсоюзе, они имеют свое искусство.
Бункицы замолчал, смотря на песок, крохотными волнами омывающий ящики, и докуривал трубку.
Он объехал десять неводов. Всякое знание достойно уважения, поэтому синдо пользуются уважением. Знание дает уверенность, поэтому синдо держат себя покойно и серьезно. Работа налагает отпечаток, поэтому синдо молчаливы, а когда говорят, немногословны.
Все они, кроме одного, выслушав Бункицы, отказались поддержать движение. Одни отозвались, что не место затевать подобные дела на чужбине, другие просто не сочувствовали, третьи находили положение рабочих нормальным: «Не совсем доедают? Ну, что ж... Не так много получают? Ну, что ж... Другие и того не имеют».
Но синдо Куматака улыбнулся, притянул к себе за плечо Бункицы и сказал:
— Я читал Маркса... а ты?
— Ох-хо! — выдохнул Бункицы.