«Что ж, — думал Огурец, — сами мы не могли совладать со стихией. Так пусть помогут китайцы».
Лично, физически, Огурец ни в чем не участвовал, но, издали наблюдая за экзекуциями, он переживал всю сладость чувств, точно сам действовал кулаками.
Сроки крупных мероприятий Лин Дун-фын разметил задолго.
— Только в этот день, — говорил он. — В другое время нельзя. Маньчжурия — Приморье — одна линия. Вы понимаете, китайские генералы! Вы знаете, Чжан Цзо-лин! Он разбил Фын Юй-сяна. А ведь Фын — это генерал! Много ума в его голове. И все-таки Чжан Цзо-лин его разбил. Потом на Чжана пошли походом кантонцы. Большая, жестокая война! Кантонцы побеждали, а все-таки ушли к себе, а Чжан Цзо-лин остался. Почему? Потому что его учили немцы. У него всё по-немецки. Окопы он роет по-немецки. У него даже танки есть.
— О! — воскликнул Огурец.
— Всё есть. Американцы и англичане его друзья. Чжан Цзо-лин победит большевиков. — Лин Дун-фын не улыбался. Глаза его смотрели строго, точно сквозь Огурца. — Поэтому я говорю: Маньчжурия — Приморье — одна линия.
— Одна, так одна, — соглашался Огурец, ощущая, как в нем от этой плановости вырастает уверенность: за дело взялись настоящие мастера!
Первый пункт прошел в общем неплохо. Но со второй частью дело обстояло сложнее. И здесь Огурец, ранее равнодушный к книгам, обратился к описаниям террористических покушений и стал изучать уголовные процессы.
Изредка наведывался к Греховодову, прося у него руководящих советов.
Греховодов встречал его мрачно и иронически. Он боялся всего того, что делал Огурец, чему он сам был невольный пособник, и вместе с тем боялся сказать Огурцу о своем страхе. Иногда, разгадав его тяжелый шаг, он спешно запирал дверь на ключ и ключ вынимал: закрыто, мол, и хозяина нет дома.