Сердце доктора екнуло от зловещих слов, но он притворился равнодушным.
— Неужели ты думаешь, что в Советском Союзе можно безнаказанно украсть человека? Неужели ты думаешь, что ты хитрее советской власти?
— Помолчи, не то я заставлю тебя принять сонный порошок!
Хот смолкла. Доктор вздохнул и уставился глазами в окошко. Он представил себе, как к калитке приближаются агенты ГПУ. Осторожно, без шума, проходят двор, открывают дверь, и дальше невыносимое, невозможное: гибель старого китайца У Чжао-чу... Его спросят: как вы смели ее похитить? Ведь вы в Советском Союзе, а не в Шанхае, Чифу или Лахасусе!
Сердце мучительно томилось. Похищенная смотрела на него огненными глазами, он не мог выносить этого взгляда.
В самом деле, зачем он сидит с ней в одной комнате? Он выйдет во двор и сядет у дверей.
Отлично сидеть у дверей.
Он сел за порогом, собственной тяжестью охраняя дверь.
Было тихо... да, почти тихо, если не считать треска цикад... Невыносимо трещат! В ушах от них звон...
Тишину прорезал лай, и тогда стало ясно, что стрекотание цикад — пустяшное стрекотание, которое совсем не нарушает ночной тишины. Неприятно, когда лает собака... Приближается собака или не приближается? Кажется, приближается.