Ему никто не отвечал.
Шестеро умерло. Когда выносили шестого, спокойная, сдержанная Миронова стала кричать. В бешенстве она колотила в дощатые стены, влезала на нары, просовывала руки в щели. За стенами тоже кричали, потом ударили ее чем-то острым. Миронова застонала. Из рассеченных рук лилась кровь.
— Напишем консулу, попробуем, — сказала она.
Машинист Иванченко, в одних трусиках — так подняли его с постели полицейские, — писал заявление германскому консулу Штоббе.
Он громко произносил каждое слово, камера затихла.
— Придите, господин консул, и посмотрите. Вы обязаны защищать нас. Нас уничтожают всеми способами...
В письме перечислялись все ужасы белокитайской тюрьмы. Через неделю после отправки письма двери распахнулись, вошла стража, за ней европеец.
Он остановился у порога, осматривая здоровых и умирающих. Он откинул тростью червя.
— Господин консул, — сказала Миронова, — видите, что с нами делают?
Консул не ответил. Он покачал головой и, откинув тростью второго червя, не задав ни одного вопроса, вышел.