— Коротко дело в следующем, — встрепенулся Греховодов. — Мужичонка согласился продать мне нефть за три тысячи. На госорганизации пока надежд нет — бюрократизм, волокита, нужно метлой гнать всех! Я решил сделать дело в порядке частной предприимчивости, а потом передать государству сие жидкое золото. Мне кажется, у тебя еще должны остаться некоторые связи... Попробуй занять, Жорж... проценты хорошие...
— Плевать я хотел на государство, — мрачно сказал Огурец. Глаза его тяжело запылали, тигровая лапа сжалась в кулак. — Мои связи все повешены, расстреляны, потоплены.
Илья Данилович сообразил, что сделал неверный шаг. Правда, даже перед старым другом нельзя снимать свою личину человека, завоевывающего исключительное доверие, но, зная непримиримость Огурца, можно было о государстве не говорить.
— Почему я подумал о тебе, — заторопился Илья Данилович, — потому что я бы от своей доли отказался... все тебе, чтобы удовлетворить тебя за старое.
— Нет, — тряхнул Огурец головой, — не будет. Отец мой всю жизнь рыскал по тайге и открывал золото. Я очень хорошо знаю, что он приобрел: деревянного креста на его могиле нет. А не будь отца, пролетариат сидел бы на своих дензнаках.
— Ну, положим! То, что открыл твой отец, — крупица. И потом, будем откровенны: драл он с живого и мертвого. Собственные же приискатели сожгли его живьем.
Огурец нахмурился и выпил пива.
Греховодов задумался. Дело не выгорело. Старого товарища нужно было брать с другой стороны.
Еще полчаса просидели они за столиком. Огурец мрачнел, у Греховодова роилось множество мыслей. Но как все мысли, рожденные алкоголем, они были бесплодны.
Друзья вместе вышли на улицу, пожали друг другу руки и разошлись. Греховодов медленно двинулся к Китайской. Но едва шаги товарища затихли, он услышал стук калитки и быстрое мягкое шарканье.