(8 октября 1905 г. No 112).
Государственная Дума еще не собралась; предвыборная агитація -- поскольку она вообще возможна въ легальныхъ формахъ -- только еще начинается. И все же самая постановка вопроса о собраніи нѣсколькихъ сотъ такъ или иначе выбранныхъ человѣкъ по дѣламъ, касающимся общегосударственнаго законодательства, произвела уже значительную пертурбацію въ группировкѣ политическихъ силъ, породила страстные опоры въ средѣ вчерашнихъ друзей -- союзниковъ, послужила реактивомъ, съ большой точностью опредѣлившимъ соціальную природу различныхъ общественныхъ группъ. Это значитъ, что созывъ Думы, благодаря особой атмосферѣ революціонной эпохи, имѣетъ большее и качественно иное значеніе, чѣмъ то, которое рисовалось авторамъ закона 6 августа. Это значитъ, что придуманное ими средство "умиротворенія" страны, введенія бушующаго моря общественныхъ столкновеній въ русло "спокойнаго" развитія, уже теперь, когда оно находится еще im Werden, обострило соціальные антагонизмы, усилило тѣ столкновенія общественныхъ группъ, которыя являются источникомъ силы, движущей впередъ революцію. Это значить, что архи-нелѣпа была бы тактика, которая, исходя изъ правильной посылки, что Государственная Дума, по замыслу творцовъ ея, должна быть ничѣмъ инымъ, какъ одной изъ многочисленныхъ подпорокъ абсолютизма, сдѣлала бы невѣрный выводъ, что Дума и впрямь будетъ играть такую роль въ политической исторіи Россіи, какая желательна была самодержавной бюрократіи; нелѣпа была бы тактика, которая на этомъ основаніи пыталась бы. "обличивъ" Думу и вся иже съ ней, идти къ "активному выступленію", держа руки по швамъ, не поворачивая головы по сторонамъ и не обращая ни малѣйшаго вниманія на ту группировку общественныхъ силъ, которая создается на почвѣ созыва Булыгинскаго "представительства".
Передъ только что состоявшимся съѣздомъ "земскихъ и городскихъ дѣятелей" вопросъ объ отношеніи къ Государственной Думѣ всталъ очень остро. Надо было -- вещь, всегда очень непріятная!-- сказать, что же либеральные земцы и думцы думаютъ, наконецъ, дѣлать? Пока вопросъ о "представительствѣ" плавалъ болѣе или менѣе въ туманѣ, положеніе почтенныхъ либераловъ было довольно выигрышное: можно было "обличать", высказывать требованія, принимать резолюціи. Всѣ эти занятія, неоомнѣнно, имѣли весьма полезное значеніе: они служили агитаціоннымъ средствомъ и вносили елементы политической мысли въ слои, для агитаціи революціонныхъ партій недоступные -- въ силу ли соціально-прирожденнаго иммунитета, или въ силу отдѣляющей ихъ отъ революціоннаго воздѣйствія толстой стѣны, сложенной изъ традиціонныхъ предразсудковъ и полицейскихъ препонъ. И поскольку -- подъ вліяніемъ напора рабочаго движенія и критики соціалдемократіи -- либеральныя резолюціи и постановленія должны были подвигаться все болѣе и болѣе "влѣво", они неосмнѣнно сыграли нѣкоторую роль въ разрушеніи этой стѣны; они могли проникать сквозь нее по тѣмъ тысячамъ невидимыхъ, извилистыхъ ходовъ, которые создаются "легальной" печатью и арміей служащихъ, занятыхъ въ хозяйственныхъ и культурно-просвѣтительныхъ земскихъ и думскихъ учрежденіяхъ и на почвѣ своей "оффиціальной" работы непосредственно соприкасающихся съ глубокими пластами народной, особенно крестьянской массы. Эта армія несомнѣнно выполняла и выполняетъ "черную работу" внесенія либеральныхъ идей въ деревню. Постепенное "радикализированіе" земскихъ резолюцій облегчало интеллигентному разночинцу выполненіе этой роли проводника либеральнаго тока, ибо роднило почтенныхъ земскихъ и думскихъ "хозяевъ" съ ихъ демократическими "слугами".
Насколько сильно было это чувство "родства" въ его крайнихъ проявленіяхъ, показываетъ примѣръ новаго "народнаго героя" -- Куликовскаго. Этотъ членъ "партій соціалистовъ -- революціонеровъ", заявляющій, что его партія "желаетъ" "скорѣйшаго введенія демократической республики" и "уничтоженія частной собственности на землю" "еще наканунѣ происшествія" (покушенія на гр. Шувалова) "принимается за газету съ пламенной надеждой -- встрѣтить въ ней опубликованіе давно обѣщаннаго и страстно ожидаемаго обществомъ созыва народныхъ представителей". Когда же вмѣсто этого "созыва" "онъ" прочелъ, что въ Москвѣ запрещенъ съѣздъ земцевъ, что Шуваловъ разогналъ засѣданіе союза инженеровъ, то это показалось ему нестерпимымъ. "Пріемъ депутаціи либеральныхъ людей и царская рѣчь" заставляли его "надѣяться" и подарить жизнь тому жандарму, на котораго онъ хотѣлъ покуситься. "Но послѣ этого пріема, послѣ извѣстной рѣчи случилось новое звѣрское происшествіе -- убійство въ Иваново-Вознесенокѣ. Вѣдь это, съ точки зрѣнія самодержавія, со стороны полиціи есть оскорбленіе величества, не говоря объ издѣвательствѣ надъ либеральной депутаціей". И Куликовскій "взялся исполнить постановленіе Московскаго Комитета убить Шувалова" {Всѣ цитаты взяты изъ рѣчи Куликовскаго за судѣ, помѣщенной въ No 77 "Освобожденія".}. Такъ велика была вѣра этого революціоннаго разночинца въ либераловъ, что онъ больно чувствовалъ издѣвательство правительства надъ либералами, и совершенно мимо его сознанія прошло то издѣвательство либераловъ надъ народомъ и надъ своими собственными резолюціями, которое проявилось во всемъ поведеніи и рѣчахъ "депутаціи либеральныхъ людей"... А между тѣмъ, дѣло было такъ ясно, что на іюльскомъ съѣздѣ "самъ" г. И. Петрункевичъ открыто заявлялъ о своемъ желаніи помочь правительству выйти изъ опасности.
Такъ безмятежно шло мирное сотрудничество "соціально-привилегированной интеллигенціи" и "неимущей интеллигенціи", которое такъ пламенно желалъ увѣковѣчить "несгибаемый" г-нъ Струве. Опираясь на это сотрудничество, спекулируя на народное возбужденіе, не успѣвшее еще вылиться въ крестьянствѣ въ рѣзко опредѣленное классовое движеніе, господа либералы умильно поглядывали вверхъ, въ ожиданіи, что своевременная "уступка" ихъ насущнымъ классовымъ интересамъ позволитъ имъ, наконецъ, сбросить съ себя постылый демократическій плащъ, разорвать мезальянсъ съ неимущимъ разночинцемъ и успокоиться на лонѣ цензоваго двухпалатнаго парламента, участвующаго въ "осуществленіи законодательной власти".
Но самодержавно-бюрократическому провидѣнію угодно было распорядиться иначе. Прекрасные дни Аранжуэца минули, и минули безвозвратно. Бѣднымъ земцамъ не суждено было испытать такого полнаго удовлетворенія, какое дала университетская автономія ихъ ученымъ братьямъ во либерализмѣ. А между тѣмъ, профессора показали наглядно, "какъ это могло-бы быть" съ участниками земскаго съѣзда. Получивъ столь любезную имъ "автономію", вчерашніе непримиримые оппозиціонеры, вопіявшіе о невозможности свободнаго научнаго изслѣдованія въ самодержавномъ государствѣ, сегодня съ такимъ-же жаромъ, по сношеніи съ надлежащими властями, изъ кожи лѣзутъ вонъ, чтобы водворить въ университетахъ "порядокъ". Это какъ-бы прообразъ того, что стало бы съ земскимъ либерализмомъ, если-бы его "успокоили" дѣйствительной уступкой. Какъ актеръ, только что игравшій на сценѣ надоѣдливую роль, спѣшитъ, выбѣжавъ за кулисы и ставъ самимъ собой, сбросить ненужный нарядъ и блестящія погремушки, такъ спѣшили-бы земцы освободиться отъ "несвойственнаго" имъ костюма, сшитаго изъ всякихъ "демократическихъ" "четырехчленныхъ" формулъ и проч. и проч.
Если бы ихъ "успокоили"... Боли-бы ихъ могли "успокоить"... Вмѣсто "успокоенія" самодержавная бюрократія дала имъ то, чти только и могла дать -- Думу. Но Дума въ ея натуральномъ видѣ, безъ, тѣни "гарантій" -- этого слишкомъ мало для удовлетворенія даже скромныхъ либераловъ. "Успокоить" Дума не могла никого. Даже мистеръ Стадъ, доѣхавъ до Саратова и убѣдившись, насколько русская практика думскаго "конституціонализма" отличается отъ "англійской" теоріи, вынужденъ былъ растерять добрую долю своего оплаченнаго "оптимизма".
Одного бряцанія оружіемъ оказалось мало. Подъ его воздѣйствіемъ либераламъ не уступили. Угрозы борьбой оказалось недостаточно. Надо начать самую борьбу. Но какъ бороться? Вотъ "проклятый" вопросъ.
Опереться на народъ -- вотъ единственное рѣшеніе, которое возможно. И болѣе дальновидные земцы поняли это. Они рѣшили обратиться къ народу. Но на первыхъ-же шагахъ этого пути они столкнулись съ затрудненіями, заставлявшими мучительно сжиматься ихъ собственническія, землевладѣльческія сердца.
Либеральное евангеліе земскихъ съѣздовъ, какъ мы уже сказали, тысячью различныхъ путей шло "въ народъ". Но тамъ оно сталкивалось съ вліяніемъ, шедшимъ изъ среды революціоннаго пролетарскаго движенія и, благодаря этому, существенно претворялось. То, что для либеральныхъ съѣздовъ было наскоро напяленнымъ демократическимъ костюмомъ, то "низы" принимали совсѣмъ "въ серьезъ". И болѣе того. Проникая въ народную среду, политическія идеи будили одновременно соціальныя стремленія, заставляли ихъ отливаться въ форму опредѣленныхъ соціальныхъ требованій.