Благодаря такому самоопредѣленію "низовъ", стало все болѣе и болѣе невозможно опереться на народъ въ томъ смыслѣ, въ какомъ этого желали бы либералы -- опереться на сочувствіе народа, а не на его движеніе. Бороться, опираясь на народъ, это значило все болѣе и болѣе -- идти въ народъ не затѣмъ только, чтобы создать въ немъ политически -- возбужденное настроеніе, а затѣмъ,чтобы примкнуть къ его борьбѣ. Но примкнуть къ борьбѣ народа, значитъ принять требованія народа, принять методы и средства народной, массовой борьбы, значитъ встать на путь, въ конечномъ пунктѣ котораго видится выступленіе на политическую сцену массовой силы...
Но, чтобы пойти такой дорогой, земскимъ либераламъ надо было рѣшиться на тяжелую операцію урѣзыванія своей классовой физіономіи. Задача трудная. Настолько трудная, что передъ нею спасовать на первыхъ порахъ даже разночинный союзникъ либеральнаго "барина" -- буржуазный демократъ. Онъ испугался необъятности и революціонности выпавшей на его долю задачи и искалъ спасенія въ закоулкѣ "бойкота". Онъ пытался даже это свое бѣгство прикрыть тогой гражданской добродѣтели, "несгибаемой" революціонности. Это плохо удалось ему. Подъ угрозой политической смерти, жизнь повелительно выталкиваетъ демократію изъ "бойкотнаго" тупика; демократія вертится, пытается отговориться фразами объ "активномъ бойкотѣ", но, въ концѣ концовъ, съ оговорками, упираясь, она будетъ вынуждена, если не хочетъ сложить оружія, приняться за то самое дѣло, которое называется революціоннымъ участіемъ въ выборахъ. Идея "бойкота", какъ орудія политической "борьбы", несомнѣнно уже теперь похоронена окончательно. И если эти похороны, это отрѣзываніе путей отступленія для буржуазной демократіи есть, дѣйствительно, результатъ той "позорной роли, которую сыграла Искра", какъ увѣряетъ "Пролетарій", то мы можемъ быть довольны этой ролью.
Ну, а земцы? На іюльскомъ съѣздѣ часть ихъ тоже сотрясала воздухъ "бойкотными" рѣчами и, какъ съ наивной откровенностью пояснилъ г. Оппель, дѣлала это затѣмъ, чтобы "напугать" правительство, держать его "подъ угрозой": можетъ быть, дескать, оно испугается картоннаго грома. На самомъ дѣлѣ, земцамъ, конечно, нечего было и думать искать спасенія въ "бойкотѣ". Въ противоположность демократическому разночинцу, земскій либералъ связанъ съ опредѣленнымъ общественнымъ слоемъ, онъ имѣетъ свою старую соціальную ореду и знаетъ, что она за нимъ по этому пути не пойдетъ. И если онъ, Иванъ Ивановичъ, вздумаетъ "бойкотировать", то на его мѣсто всегда найдется десятокъ Петровъ Петровичей, ему же останется почетная, но незавидная доля Цинцината, удалившагося къ своему хозяйству. Новой же соціальной опоры либерализмъ найти еще не успѣлъ. При такихъ обстоятельствахъ немудрено, что іюльскій съѣздъ малодушно предложилъ отложить рѣшеніе вопроса объ отношеніи къ Государственной Думѣ, смутно надѣясь, что, быть можетъ, какъ нибудь минуетъ его чаша сія...
Но она не миновала... Передъ послѣднимъ съѣздомъ вопросъ сталъ въ упоръ. Отмалчиваться и откладывать было нельзя. И тутъ сразу оказалось, что для этихъ господъ "бойкотъ" былъ ничѣмъ инымъ, какъ совершенно празднымъ словоизверженіемъ.
Неизвѣстно, г. ли Шишковъ согласился фигурировать въ роли "ненастоящаго представителя", Раевскій ли всталъ "на скользкій путь", Оппель ли рѣшилъ "заранѣе уронить свой авторитетъ", или Колюбакинъ, пожеманившись, отправился въ "непотребное учрежденіе" {Въ кавычки взяты подлинныя выраженія изъ рѣчей на іюльскомъ съѣздѣ.}, только фактъ таковъ, что 172 голосами противъ одного была принята та самая резолюція бюро, которая была "отложена" въ іюлѣ. Итакъ, земцы и думцы рѣшили "участвовать". Но какъ участвовать? Зачѣмъ? Какъ сдѣлать это участіе орудіемъ для достиженія тѣхъ цензовыхъ "гарантій", которыя либерализму безусловно нужны?
Три силы сейчасъ стоятъ угрозой передъ самодержавнымъ правительствомъ: рабочее движете, крестьянское движеніе, національныя движенія угнетенныхъ окраинъ. Всѣ эти силы хочетъ либерализмъ использовать для своихъ цѣлей. Готовясь къ вступленію въ Думу, онъ захотѣлъ опереться на нихъ. Ему оказалась нужна программа, которая давала бы отвѣтъ на рабочій, крестьянскій и національный вопросы. Но эти отвѣты заранѣе жгли его явнымъ несоотвѣтствіемъ интересамъ того слоя, землевладѣльцевъ и домовладѣльцевъ, къ которому пуповина еще прикрѣпляетъ либерализмъ. И съѣздъ началъ съ того, что постарался какъ можно дальше отсрочить отвѣтъ на проклятые вопросы. Экономическую программу онъ записалъ въ самый конецъ порядка дня, хотя понималъ, какъ выразился одинъ ораторъ, что она важнѣе всего для народа.
Но, въ концѣ концовъ, непріятными вопросами все же пришлось заняться. И что же? Подаривъ автономію Польшѣ и пробормотавъ нѣсколько туманныхъ резолюцій о децентрализаціи законодательства, надѣливъ крестьянъ землею изъ казенныхъ и удѣльныхъ дачъ, отмѣнивъ выкупные платежи и сейчасъ же потребовавъ новаго выкупа ("справедливаго вознагражденія") за тѣ земли, которыя могутъ быть отрѣзаны у помѣщиковъ, наградивъ рабочихъ восьмичасовымъ рабочимъ днемъ, либеральный съѣздъ сейчасъ же и эти трусливыя рѣшенія обратилъ въ милую шутку, рѣшивъ не включать ихъ въ свое "воззваніе", въ свою программу. Это значитъ, что передъ задачей -- идти въ народъ для участія въ борьбѣ народа -- земскій либерализмъ, какъ цѣлое, спасовалъ. Это значитъ, что передъ страхомъ народной революціи, съ ея соціальными требованіями, часть либерализма уже измѣнила тѣмъ политическимъ лозунгамъ, которые она выставляла, когда расчитывала на то, что народъ останется въ роли "сочувствующаго".
Земскій съѣздъ не могъ создать своей программы. Но, такъ какъ "единство" было поставлено выше всего, то это значитъ, что члены его сошлись на реакціонной программѣ: потому что программа, умалчивающая о рабочемъ, аграрномъ и національномъ вопросѣ, не является прогрессивной въ данный моментъ. Земскій съѣздъ не могъ создать своей партійно-политической организаціи. Но, создавъ, опять-таки ради единства, "консультаціонные" избирательные комитеты, онъ далъ этой организаціей опору всѣмъ реакціоннымъ мѣстнымъ вліяніямъ и стремленіямъ {Кто хочетъ оцѣнить революціонное значеніе этого "объединенія", пусть взглянетъ на списки кандидатовъ, составленные съ точки зрѣнія единства* и помѣщенные въ "Руси".}. Разбить это единство, значить оказать услугу дѣлу революціи. Обличающее и критическое вмѣшательство партіи пролетаріата въ дѣло выборовъ должно содѣйствовать, между прочимъ, и этому раскалыванію либеральнаго лагеря, которому "единство" придаетъ реакціонный цвѣтъ...
Въ томъ же духѣ, какъ вопросы программы, рѣшилъ либеральный съѣздъ и вопросъ объ отношеніи къ Думѣ. Въ своей революціи объ участіи въ выборахъ, съѣздъ сказалъ нѣсколько обличительныхъ фразъ по адресу Думы и призвалъ гражданъ войти въ нее, образовать "сплоченную группу" и "черезъ ея посредство", а не черезъ посредство народнаго движенія, "достигнуть гражданской свободы и равенства". Уже эта туманная, рабья резолюція показывала, что не затѣмъ, чтобы сдѣлать изъ Думы всенародную трибуну, думало войти въ "непотребное учрежденіе" большинство членовъ земскаго съѣзда. Нѣтъ; они уже предвкушаютъ всю сладость "постепенной", "мирной" "положительной" работы по части "усовершенствованія". Послѣднія сомнѣнія на этотъ счетъ исчезаютъ, если прочесть составленное бюро съѣзда "воззваніе". Оно прямо говоритъ не о борьбѣ за снесеніе "непотребнаго учрежденія" и замѣну его "потребнымъ", а о "дальнѣйшемъ усовершенствованіи самой Думы", оно имѣетъ дерзость сослаться, въ подтвержденіе лояльности своихъ стремленій, на манифестъ, который тоже говоритъ "о дальнѣйшемъ усовершенствованіи учрежденія Государственной Думы" {Одно изъ этихъ "усовершенствованій" уже сдѣлано въ видѣ "оговорки" No 7, повышающей избирательный цензъ отдѣльныхъ уѣздовъ.}. И воззваніе заканчиваетъ призывомъ избирателей сплотиться вокругъ программы, въ которую входитъ, кромѣ всеобщаго (только "всеобщаго"!) избирательнаго права, "рѣшающій голосъ для Думы". И если резолюція говоритъ о томъ, что Дума -- "не является народнымъ представительствомъ въ истинномъ смыслѣ этого слова", то невольно вспоминаются слова Колюбакина на іюльскомъ съѣздѣ, что "непріемлемость проекта обусловливается именно "совокупностью" различныхъ чертъ его. Спрашивается: какое звено изъ цѣпи этой "совокупности" должно выпасть, чтобы сдѣлать Думу вполнѣ "пріемлемой"?
Итакъ, вотъ фактъ: большинство земскихъ либераловъ хочетъ войти въ Думу затѣмъ, чтобы заняться тамъ мирной работой "усовершенствованія" ея. Удастся ли имъ это или нѣтъ -- вопросъ другой. Народная революція можетъ придать ихъ пребыванію въ Думѣ совсѣмъ другой смыслъ, чѣмъ они того желаютъ, какъ она придастъ самой Думѣ другой смыслъ, чѣмъ тотъ, какой желали вложить въ нее ея творцы. Но что либералы желаютъ "усовершенствованія" -- это несомнѣнно. Какого же сорта это "усовершенствованіе", о томъ свидѣтельствуетъ не только поведеніе г.г. либеральныхъ профессоровъ, но и поведеніе самого съѣзда въ первый же день его засѣданій. Въ отвѣтъ на требованіе министра поставить собраніе подъ надзоръ полицейскаго чиновника, г. Головинъ заявилъ, что бюро охотно приняло эти условія. И въ залѣ не нашлось ни одной руки, которая на щекѣ услужливаго предсѣдателя бюро запечатлѣла бы слѣды этого позора. И, конечно, не отъ этихъ "враговъ бюрократіи", при всей своей враждѣ старающихся даже въ составляемой ими конституціи "держаться языка нашего законодательства" и заботящихся о сохраненіи законовъ о "командованіи арміями" и т. п., не отъ нихъ, привыкшихъ къ скопческому языку канцелярій, можно ожидать огненнаго слова народныхъ трибуновъ.