"За два года". Сборникъ статей изъ "Искры". Часть первая.
(18 января 1905 г., No 84).
Послѣ Баку -- Петербургъ. Вулканическую, насыщенную подземными парами, почву нефтяныхъ промысловъ всколыхнули первые удары надвигающагося землетрясенія, которому суждено снести до основанія вѣковое зданіе отарой Россіи. Тысячекратнымъ эхо, громкимъ гуломъ отозвались эти удары въ наэлектризованной политической атмосферѣ столицы, стягивающей къ себѣ всѣ нити русской государственной жизни.
И какъ мало нужно было, на первый взглядъ, для того, чтобы привести въ движеніе колоссальную массу петербургскаго пролетаріата! Двое уволенныхъ рабочихъ -- и встали заводы, фабрики и мелкія мастерскія огромнаго города. А затѣмъ -- митинги, собранія, резолюціи, всеобщая стачка, покрытый тысячами подписей адресъ царю, атмосфера всеобщаго и необходимаго возбужденія, въ которой рождаются и разносятся по всему свѣту темныя предположенія, чудовищные слухи, самою неопредѣленностью и грандіозностью своею заставляющіе замирать сердца милліоновъ людей въ предчувствіи чего то великаго, чего то изъ ряда вонъ выходящаго, чего то острой гранью врѣзающагося въ исторію. Двое уволенныхъ рабочихъ -- и грандіозное потрясеніе всей хозяйственной и политической жизни страны, рикошетомъ ударившее по странамъ всего міра, пріостановившее снаряженіе эскадры, поколебавшее курсы, напугавшее биржевого молоха... Такъ въ горахъ неосторожное движеніе, повышенный голосъ путника заставляетъ сдвигаться съ мѣста и падать всеразрушающую на своемъ пути лавину!
Двое рабочихъ, уволенныхъ за принадлежность къ рабочему "обществу"... Какъ будто не десятки и не сотни ихъ ежедневно, ежечасно, не только "увольняются", но арестовываются, ссылаются, заточаются въ казематы за участіе въ борьбѣ своего класса съ тяготѣющимъ надъ нимъ гнетомъ и эксплоатаціей! Но не даромъ мы переживаемъ время, когда мощные удары войны потрясли до основанія всѣ устои старой Россіи! И не даромъ въ десятилѣтней, неустанной борьбѣ росло и закалялось чувство протеста, чувство солидарности, боевое настроеніе и боевая сплоченность Россіи рабочей! Логика политической обстановки и логика революціоннаго положенія пролетаріата неизбѣжно, съ неумолимой необходимостью, вели къ такому положенію, когда достаточно искры, чтобы яркимъ пламенемъ вспыхнуло колоссальное движеніе народныхъ массъ. И та же логика, съ такою-же неизбѣжность" выводитъ эти массы на путь открытой, революціонной борьбы съ. абсолютизмомъ, въ желѣзныхъ объятіяхъ котораго задыхается пролетарскій исполинъ.
Тѣнь Зубатова стояла у колыбели того "Русскаго собранія фабрично-заводскихъ рабочихъ", протестъ котораго послужилъ сигналомъ къ началу всеобщей стачки. Грязныя полицейскія руки пестовали новорожденнаго, пытаясь влить отраву, холопства и предательства въ сердца тѣхъ рабочихъ, которые объединялись на борьбу за свои будничные экономическіе интересы, съ наивной вѣрой въ возможность вмѣстить хотя бы эту борьбу въ мертвящія рамки самодержавно-бюрократическаго режима. Но какъ быстро и легко, почти незамѣтнымъ движеніемъ плеча, порвалъ пролетаріатъ эти полицейскія шелковыя узы, которыми мечтала связать его жандармская фантазія! Какъ одесскіе стачечники 1903 г. однимъ фактомъ выступленія на путь открытой массовой борьбы далеко отбросили отъ себя грязную шайку зубатовскихъ агентовъ, такъ и петербургское "Общество", покончивъ съ зубатовщиной, теперь, можно сказать, въ первый же день участія своего въ движеніи могучаго массоваго потока, безповоротно рветъ послѣднія цѣпи, которыми старалась сковать его мнимая "благосклонность" правительствующихъ лицъ.
"Благожелательный" и "довѣрчивый" министръ внутреннихъ дѣлъ, принимавшій депутаціи земцевъ, адвокатовъ и иныхъ представителей либеральнаго общества, наотрѣзъ отказался и не могъ не отказаться принять депутацію забастовавшихъ рабочихъ. Не могъ не отказаться потому, что принять депутацію "либераловъ" -- значило поощрять ихъ идти все по тому же пути чаянія конституціонныхъ благъ "сверху"; принять же депутацію рабочихъ -- значило признать и поощрить массовое движеніе, требующее свободы "снизу" и уже потому революціонное. Вчерашній "покровитель" и "другъ" "собранія рабочихъ", петербургскій градоначальникъ Фуллонъ, забывая о печальной судьбѣ своего французскаго соименника, послужившаго 115 лѣтъ тому назадъ первымъ революціоннымъ украшеніемъ парижскихъ фонарей, сегодня грозитъ расправами требующимъ хлѣба и свободы рабочимъ. Думаетъ ли онъ, что завтра найдется въ Петербургѣ хотя бы одинъ пролетарій, готовый промѣнять свое классовое первородство на чечевичную похлебку его "благосклонности"?
Выходецъ изъ пропитанной всѣми предразсудками суевѣрія, невѣжества и холопства среды русскаго духовенства, священникъ церкви при пересыльной тюрьмѣ, Георгій Гапонъ стоялъ во главѣ е Собранія рабочихъ". И посмотрите, какъ все та же неизбѣжная революціонная логика пролетарской борьбы подчинила себѣ этого сына государственной церкви! Волна могучаго пролетарскаго потока подхватила его и уже теперь, въ самомъ началѣ своего подъема, взметнула такъ высоко, сакъ, конечно, никогда еще не случалось взлетать ни одному православному "пастырю". Какимъ языкомъ долженъ былъ заговорить "тотъ "смиренный" служитель алтаря! "Не акціонеры разоряются, а рабочіе; такъ ли товарищи?" вопрошаетъ Гапонъ депутацію, во главѣ которой онъ явился для переговоровъ съ директоромъ Путиловскаго завода, я тутъ же совершаетъ первый "революціонный" актъ -- отказа признавать "власти предержащія", открытаго отказа считать директора завода представителемъ назначившихъ его акціонеровъ.
Въ маломъ, частномъ случаѣ съ Гапономъ видится великое, общее. Въ обстановкѣ надвигающагося на Россію великаго историческаго перелома, подъ давленіемъ соціалдемократіи, кто хоть на день, хоть на часъ связалъ свою судьбу съ судьбою массового движенія рабочаго класса, тотъ долженъ, неизбѣжно долженъ, въ этотъ день, въ этотъ часъ подыматься все выше и выше къ вершинамъ классовой идеологіи пролетаріата. Будетъ ли Гапонъ продолжать идти въ ногу съ разростающимся пролетарскимъ движеніемъ, и долго ли будетъ онъ идти -- это частное, личное дѣло. Но что несомнѣнно, такъ это то, что, не желая отстать отъ движенія, онъ долженъ будетъ послѣдовательно идти впередъ; онъ долженъ будетъ сбросить свою рясу, свои предразсудки, свои "легальныя" мечтанія, свою политическую близорукость и ограниченность, онъ долженъ будетъ все болѣе и болѣе становиться на революціонную, классовую точку зрѣнія. И если онъ этого не сможетъ, не сумѣетъ сдѣлать,-- какъ выжатый лимонъ, отброситъ его въ сторону стихія рабочаго движенія, использовавъ въ своихъ революціонныхъ цѣляхъ всѣ тѣ элементы революціонности, которые, въ причудливой комбинаціи, таились подъ складками поповской рясы.
Революціонная логика пролетарскаго движенія подчиняетъ себѣ всякаго, такъ или иначе тѣсно связавшаго судьбу свою съ этимъ движеніемъ. Но болѣе того. Она такъ же неизбѣжно, такъ же стихійно, часто "за порогомъ сознанія", подчиняетъ себѣ и самихъ участниковъ движенія, рядовую рабочую массу. Пусть политическое сознаніе этой массы еще безпомощно бродитъ посреди бугровъ и рытвинъ традиціонной идеологіи; пусть эта масса еще не отдаетъ себѣ отчета ни во всей полнотѣ своихъ интересовъ, ни въ томъ единственномъ пути, классовой организаціи и классовой борьбы, которымъ можетъ она придти къ освобожденію. Стихійная сила положенія толкаетъ ее, хотя бы ощупью, выбраться на этотъ вѣрный путь. Если на сознаніи массъ еще лежитъ печать реакціонныхъ предразсудковъ и политической ограниченности, то въ дѣйствіяхъ ея уже прорывается присущая ей революціонность.