- При этих словах все послы подали друг другу руки и с угрозами вышли вон - все вместе! - те самые, которые ранее постоянно рвали друг друга на части. Он остановился, с трудом переводя дыхание.
- Я предостерегал, - повторил Хельхал. - Теперь уже поздно. Но уступать нельзя. Скорее зови гепидов и остготов.
- Они отговариваются, - с гневом тряхнув головой, сказал Аттила. - Валамер велел мне сказать, что он не может явиться, так как по обещанию должен приносить жертву в священном лесу. Но ведь я - его бог, и мне он должен приносить жертвы!.. Когда же я заметил послу, что по крайней мере братьям их короля, Феодимеру и Видимеру, следовало бы меня слушаться более, чем брата, он дерзко ответил: "готы научились повиноваться своему королю и только ему одному". Тогда я вместо ответа рассказал ему судьбу Каридада, вождя акациров. Хитрый сармат также отговаривался явиться ко мне. - "Ни один смертный, - велел он мне сказать, - не может взглянуть на солнце, как же я могу взглянуть в лицо величайшего из всех богов?" - Он думал, что наши лошади не достанут его на скалистых утесах его гор, но они, как козы, карабкались по утесам. - "И вот ты отнесешь, - приказал я послу, - в подарок королю Валамеру вон тот кожаный мешок, что висит у дверей моей опочивальни. В нем лежит голова хитрого князя. - Мой сын Эллак достал мне ее. - Глаза его открыты. Смотрит-таки он на Аттилу, хотя и мертвый".
- А гепид, Ардарих? - спросил Хельхал. - Ведь он тебе не изменил?
- Не изменил, но он не хочет явиться, потому что не хочет так же, как и Валамер, поклясться в верности моим сыновьям. Он велел мне сказать, что собрал все свое войско, чтобы отразить утургуров, собирающихся на него напасть... Но ему нечего отражать! Я сам защищаю моих рабов.
Он снова остановился и, взволнованный, сделал несколько шагов по комнате.
- Если бы это была правда! - заговорил он снова. - Если бы это действительно могло быть! Если бы они действительно научились повиноваться своим королям и действовать сообща! Тогда всему конец! Но они не должны этому научиться! Я не дам им времени на это. Скорее, Хельхал! Не будем ждать до весны, как я хотел ранее. Выступим немедля. Я растопчу прежде всего германцев, живущих на западе, этих мятежных рабов от Молдовы до Рейна. Их посевы, ограды их жилищ, их жилища и сами они - все это погибнет под копытами моих коней или в пламени пожаров! А эти тюринги!.. Как? Они не хотят выдать триста девушек?.. Так хорошо же! Прежде чем опадут листья на деревьях, в их стране не останется ни одной ни девушки, ни женщины. Сперва их на позор, потом - в реку! А мужчин - пригвоздить к деревьям рядами! Хороши будут желуди на дубах и буках в их зеленых рощах! И где теперь шумят деревья, покачивая своими высокими верхушками, там будет лежать пустыня, подобная нашим степям. Тогда их верные соседи пусть подумают, что лучше: разделить ли их участь, или целовать мои бичи. А Валамера должен привести ко мне его друга Ардарих, или головы обоих пойдут в один и тот же мешок.
- А когда, господин, ты выступишь против тюрингов?
- Завтра!
- Ты забыл, что после завтра праздник Дцривиллы, великой богини коней, в которой нельзя поднимать оружия. Пролитие крови в это время было бы тягчайшим, не слыханным преступлением. Да кроме того, ты уже давно пригласил к этому празднику короля ругов, который самовольно помолвил дочь, со всеми его...