Девушка, взглянув на него, протянула свою белую, полную руку и нежно погладила его по лбу.
- Отец, - сказала она, - что ты так печален, о чем ты задумался? О если бы можно было снять с твоей души все заботы так же, как сгладить морщины на твоем лбу,
- В самом деле, король Визигаст, - воскликнул сидевший рядом с ней юноша, - о чем или о ком ты беспокоишься?
- О будущем!.. А всего более о вас обоих! Дагхар поднял свою курчавую голову. - Я не боюсь ничего и никого, - воскликнул он, - даже и его самого!
С гордостью взглянула на него Ильдихо. Ее глаза светились радостью.
- Он прав, отец, - сказала она спокойно, - ничья рука, даже рука гунна, не вырвет у нас из груди нашей любви - этого сокровища, скрытого внутри нас. Гунн бессилен против любви и верности.
Но король только покачал своей седой головой. - Странно это как-то и неприятно! Откуда он знает... откуда он так скоро получил известие о ваше помолвке? Едва только огласилось это у нас во дворце, как на двор уже въехал его гонец. Он напомнил старое приказание повелителя, по которому ни один из подчиненных гуннам королей не мог помолвить сына или дочь, не представивши их предварительно ему и не испросивши его согласия. Что же оставалось делать? Или повиноваться, или вам обоим как можно скорее спасаться бегством.
- Или открыто сопротивляться! - воскликнул Дагхар. - Я не стал бы спасаться бегством ни от кого, даже от Аттилы! О если бы ты последовал моему совету! Восстание! Немедленно!
- Рано, мой сын, слишком рано! Еще другие не готовы... И вот я отправляюсь вместе с вами в его лагерь... Тяжело на сердце!.. Кто знает, что замышляет этот ужасный человек, как он решит? И откуда он только мог узнать так рано все это?
Ильдихо покраснела и отвернулась. Отец это заметил.