На полу, у ног его, на лошадиных шкурах лежал, опершись на локоть, почти лысый старик с седой бородой. Это был хозяин дома - Хельхал. Он не сводил глаз с господина, внимательно следя за выражением его лица.
Наконец после долгого молчания старик заговорил.
- Выскажись, господин, - начал он спокойно, почти беззвучно, - тебе нужно высказаться. Ты уже давно обдумал все свои тайные планы. Я знаю, тебе хотелось бы поговорить о них. Я замечал это, когда мы были на охоте, ехал ли я возле тебя, или молча лежал у костра. Говори же! Хельхал не выдаст.
Аттила глубоко вздохнул, будто стон вырвался из его широкой груди.
- Ты прав, старик, - сказал он. - Как часто, почти всегда, ты угадываешь мои мысли. Ты не любопытен, я знаю. И теперь ты хочешь, чтобы я высказался, только потому, что это облегчит меня. Да, я хочу, я должен говорить с тобой, но только не о моем решении относительно этих послов или о планах на будущее время, а прежде всего о прошедшем: только прошедшее объяснить тебе мое настоящее и только настоящее объяснит будущее.
- Подвинься поближе, Хельхал: о том, что я скажу тебе, нельзя говорить громко. Я изолью пред тобой все, что уже давно кипит в глубине души моей, я открою тебе тайны, с которыми я молча носился не год, не два, а целые десятилетия. Высказать их наконец - приятно. Но кому мог я довериться? Для женщины такие мысли слишком тяжелы. Мои сыновья? Но они слишком юны. Брат...
Он слегка вздрогнул и замолк.
- У тебя нет брата, господин, - быстро и боязливо взглянув на него, сказал старик. - Князь Бледа давно уже...
- Умер... С тех пор мне не раз почти было жаль, что он... умер... Но нет! Он должен был умереть. Иначе он не умер бы. - И он умер.
- И он умер, - повторил Хельхал, опустив глаза и неподвижно смотря в землю.