- Думаю, что нет, - сказал тот спокойно, возвращая секиру оруженосцу. - Я дарю тебе, дорогой Чендрул, голову этого буйвола в память твоей верности, а рога велю обложить для тебя золотом...
Когда дикая суматоха наконец улеглась, послы решили, что теперь настала удобная минута заявить Аттиле о своем прибытии и просить аудиенции.
Эдико согласился исполнить их желание. Пройдя через ряды почтительно расступившихся пред ним стражей, он подошел к господину и, указывая рукой на ожидавших вдали римлян, что-то прошептал ему на ухо.
Аттила даже и не взглянул на послов.
Легкая краска не то гнева, не то радости вспыхнула и тотчас погасла на его желтом лице. Немного погодя, он громко и ясно произнес по-латыни: "Послы от императоров? - Это не спешно! Меня ждут послы от финнов, от эсфов, от утургуров, от итимаров, от акациров и еще от трех других народов, названия которых я забыл. Все они будут приняты прежде".
Затем он повторяли то же самое, обратившись к своим князьям, на гуннском языке и, повернувшись спиной к римлянам, медленно, с гордым спокойствием, не лишенным величия, стал подниматься по ступеням в свой деревянный дворец.
ГЛАВА V
В тот же день вечером в небольшой комнате одного из лучших домов лагеря сидели два человека и дружески беседовали.
С узорчатого потолка спускалась лампада превосходной восточной работы, обливавшая комнату мягким, ровным светом. Вся остальная обстановка носила резкий гуннский отпечаток: низкие скамейки, на которых можно было сидеть только согнувшись. Обделанные и не обделанные шкуры разных животных, преимущественно лошадей. Вместо стола - опрокинутый вверх дном, высокий четырехугольный, сколоченный из не обтесанного соснового дерева ящик. Конская упряжь, охотничьи снаряды и различные принадлежности гуннского вооружения развешены были по стенам или в беспорядке разбросаны по глиняному полу, который вместо ковров был покрыт грязными, издававшими неприятный запах циновками.
На одной из скамеек, прислонившись к стене, сидел Аттила. Он сидел, закутавшись в свой темно-красный плащ, молча, неподвижно, в глубоком раздумьи, опустив мощную голову на грудь. Маленькие, некрасивые глаза его были закрыты. Но он не спал: по временам ресницы его поднимались.