Хельхал ужаснулся.
- Или мне выбирать то, что мне больше всего нравится, чему я могу верить без лицемерия, без самообольщения?.. Я так и делаю. Прежде всего я верю в самого себя и в свою звезду, и затем также и в того, кто посла меня управлять народами: в бога мести и войны.
ГЛАВА VII
Старик успокоился. С восторгом смотря на господина, он воскликнул: - А твои гунны и Хельхал верят в тебя больше, чем ты сам. Больше, увы, больше, чем в благочестивые наставления отцов! - То, о чем мы только что говорили, как раз это подтверждает.
- Что ты хочешь сказать?
- Ведь ты знаешь, - тут старик понизил голос, хотя подслушивать было некому, - что от трупа человека, убитого женщиной, несчастие и гибель распространяются на всех окружающих. Как от чумы бежит гунн от убитых женщиной. И ты знаешь также, что, по древнему народному верованию, проклятие тяготеет не только на самом убитом, но и на его сыновьях! И несмотря на то, гунны верят в тебя и в твое неизменное счастье.
Слегка вздрогнув, как от холода, Аттила плотнее закутался в свой широкий плащ.
- Проклятие уже коснулось одного сына! - сказал он. - Неужели оно коснется и другого? - О, нет! - И одного вполне достаточно для такого глупого суеверия. Он попытался улыбнуться.
- Берегись, Аттила! Не раздражай богов! Чтобы и на тебе не исполнилось того же.
- Нет, уж если чему верить, так я скорее поверю предсказанию жреца. Недавно, принося в жертву пленных боранских князей и глядя на их трепещущие печени, жрец сказал мне: "Тебя Аттила, не ранит ни железо, ни камень, ни дерево. Ни нож, ни копье, ни стрела, ни секира, ни палица. В своей опочивальне, на ложе умрешь ты в нежных объятиях прекрасной женщины".