"Ты видишь народы земли, но только снаружи, а теперь вот посмотри их внутри".
Вдруг мой взор проник чрез мраморные своды и медные кровли храмов и дворцов, чрез каменные стены домов, в покрытые кожей палатки пастухов, в деревянные хижины рыбаков и охотников, и всюду я видел ссоры, насилие, грабежи, воровство, убийства и прелюбодеяние.
На кого бы я ни взглянул, у всякого мог я прочесть тайные мысли и желания. Я видел и хитрость, и ложь, и убийственную ненависть под личиной дружбы, жажду мести и наслаждений. Я видел лицемерие жрецов и тех, которые приносили жертвы. Но всюду, всюду находил я жалкую трусость и боязнь смерти.
Мной овладело страшное отвращение ко всему человечеству.
Мне не хотелось более смотреть на все это, и я закрыл глаза.
- "Тебе страшно, гунн?" - спросил Бог.
- "Я не знаю, что со мной", - ответил я. - "Но мне кажется, будто я слышу запах гниющего мяса. Гнусно это. Лучше бы ничего не было, чем то, что есть".
- "Ты говоришь правду. И тебе, тебе предназначено восстановить правду: Аттила, сын Мундцукка, взгляни на юг: там римляне в Византии и Равенне. Они хилы, испорченность их не исцелима. Скипетр мира выскользнет из их рук.
Теперь взгляни туда, на север! Видишь ли ты этих белокурых великанов с голубыми, блестящими глазами? Ты думаешь, что им достанется тот золотой скипетр? - О, не беспокойся! Они бесстрашны и сильны, как медведи в их лесах, но они при всяком удобном случае бросаются друг на друга и разрывают друг друга на части, как звери. В борьбе они упиваются кровью, а после победы пивом и медом и становятся хуже зверей. Они никогда не научатся повиноваться, а потому никогда не научатся и господствовать...
А там, на востоке, еще покрытые туманом и облаками, есть и другие. Они лучше, чем голубоглазые великаны умеют повиноваться, но еще менее умеют господствовать и еще менее думают о будущем... А твои гунны, хотя меньше ростом, слабее, чем римляне, сыны Асгарда и сарматы, но их много, как песку на берегу морском. При том они умеют повиноваться, не спрашивая, кому, как стрела, пущенная из лука. Жатва созрела. Хочешь ли ты быть моим жнецом? Встань, Аттила! Преступления Рима, накопившиеся в течение веков, вопиют о мщении. Я бог мести. Хочешь ли ты быть мечом бога мести? Хочешь ли ты? Так сбрось с себя все, что есть в тебе человеческого, то есть слабого. Будь бесчувствен, как меч в моей руке. Исполняй только мою волю. Без сострадания умерщвляй сотни тысяч, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков.