Вскоре там был и я. Когда я вошел в палатку брата, пастух стоял перед ним на коленях и рассказывал, а Бледа уже протянул руку, чтобы взять у него меч.
Увидя меня, он дал знак пастуху выйти. Тот встал, положил меч на стол, низко поклонился и вышел.
Брат гордо выпрямился (он был много выше меня ростом) и, презрительно взглянув на меня, строго сказал:
"Выбирай, Аттила. Сегодня ночью я видел во сне, будто ты - тот самый исполинский волк, про которого говорят германцы, что он пожрет всех богов и людей. Ты не должен им быть! Имя "гунн" не должно стать проклятием для народов. Клянись, что ты не будешь более вести войн без моего позволения. Или я скажу твоим подданным, и они оставят тебя. Они послушают меня. Тебя они боятся, тебя ненавидят, меня любят. Любовь сильнее ненависти".
- Ты думаешь? Ты шутишь... - Больше ни слова не мог я вымолвить от негодования.
- Ты сомневаешься? - сказал он. - Тогда я поклянусь! Но это будет самая верная клятва, клятва на мече! Где мой...
Он схватился за свою перевязь, но на ней меча не было. Он забыл его в опочивальне.
Вдруг взгляд его упал на меч, принесенный пастухом.
- Пусть так, - сказал он. - Руаль говорит, что, по древнему народному преданию, в дунайском лесу спрятан меч бога войны. Может быть, - улыбнулся он, - это он. Я поклянусь на этом мече...
И он пошел за ним к столу, но успел ступить только два шага, а на третьем уже лежал у моих ног. Я видел, что из его шеи красной струёй брызнула кровь. Его кровь залила мне лицо и руку, в которой был меч. Не знаю, как он очутился у меня в руке.