Эллака лучшим воспитанием была твоя ненависть. - А Дценгизитц?
- Ну, конечно, Дценгизитц совсем тебе по сердцу, старик. Он настоящий гунн!
- Да! Он у нас лучший наездник и стрелок.
- Ну да! Он не плох. Мне нравится этот дерзкий юноша, - сказал благосклонно Аттила. - Но его мать... уж как она была безобразна!
И он сморщился, будто хлебнул чего-нибудь кислого.
- Она происходила из нашего самого древнего рода, - заметил Хельхал, - даже более древнего, чем твой род.
- Потому-то мне отец и приказал взять ее в жены. Но от этого она не стала красивее. И наш сын - Дценгизитц вышел в нее. Он, кажется, даже еще безобразнее, чем отец и мать вместе. И хоть в нем нет и капли той мягкости, какой отличается Эллак, но и он не годится в правители мира. Наездничеством и стрелянием ласточек он не расширит моего царства. Для этого годится скорее Эрнак, мой красавец!
- Господин, - воскликнул Хельхал, - неужели ты хочешь этого избалованного пятнадцатилетнего мальчика сделать правителем мира?
Но нежный отец не обратил внимания на вопрос.
- Его мать! - тихо рассуждал он сам с собой. - Она была лучшим моим сокровищем. До нее только гуннки без отвращения, добровольно отдавались мне. Но она!.. Но Либусса!.. Раз как-то в лагерь, - продолжал он, погрузившись в воспоминания, - прибыла дочь одного из склабенских князей. Она хотела говорить со мной в моей палатке наедине. Я уже приготовился к удару кинжала. Но она, войдя, бросилась к моим ногам (О, как она была прекрасна!..) и нежно прошептала, обращаясь ко мне: "До народа моего на крайнем востоке достигла слава твоего имени. Как только услышала я, что нет никого сильнее тебя на земле, вспыхнуло в груди моей страстное желание... Я не могла больше спать... Мне захотелось иметь сына от сильнейшего человека на земле. Я собралась в дорогу и несколько месяцев под ряд ехала день и ночь... Теперь я тебя вижу Ты не красив, но очень силен. Поцелуй же меня или умертви!.. Из всех женщин одна только она меня любила. И ты, Либусса, ты умерла, как только родила мне его, мальчика, моего..."