- Эллак - благороден.
- Он - сумасброд, мечтатель, - с досадой воскликнул отец. - От своей матери унаследовал он все это, и эту жалостливость! Ему хотелось бы великодушием обезоружить всех врагов! Быть великодушным с Византией, с этими жалкими императорами! Сын готки любит готов больше, чем гуннов! Мне даже кажется, - закончил он с гневом, - что он ненавидит меня за то, что я - гунн осмелился сделаться его отцом! Амальгильда убаюкивала его, напевая ему готские песни, она постоянно рассказывала ему на ухо готские сказки на готском языке, пока... пока мне наконец это не надоело, и она вдруг... умерла.
Губы его слегка задрожали.
- Я помню это, - сказал спокойно Хельхал. - Ты не велел ей более напевать мальчику по-готски. - Позволь только кончить о славной смерти короля Ерманриха, моего предка, - просила она...
- Но она не успела кончить, - вскричал Аттила. - В гневе я толкнул ее ногой...
- Она была беременна и умерла тут же. Эллак все это видел. Как же ты хочешь после этого, чтобы он тебя любил?
- Он должен меня бояться и не надеяться, что будет когда-нибудь моим наследником. Ведь этот калека даже сражаться более не может.
- Правой рукой. Левой он сражается превосходно, как ты сам это очень хорошо знаешь. Не раз он одерживал для тебя победы, с тех пор как ему раздробили правую руку, которой он хотел удержать камень, направленный из римской катапульты прямо тебе в голову. Это было под Орлеаном.
- Так что ж, я не был бы убит этим камнем так же, как - стрелами и копьями на каталаунском поле. Ты теперь уже знаешь, я тебе уже сказал, как я умру... Но и от других моих сыновей, - продолжал он угрюмо, - хотя их у меня и много, не много жду я толку даже и от моего красавца - Эрнака, как ни люблю я его.
- Эрнака ты испортил своей слепой любовью. Для