Зала была уже полна и представляла пеструю, оживленную и живописную картину: тут были римляне и греки в своих одеждах, при всем своем великолепии отличавшихся пластической простотой, и финны с оленьими шкурами на плечах, и полунагие, с раскрашенными телами кельты из Британии, и венды, кутавшиеся в бараньи шкуры, и германцы в медных панцирях и шерстяных плащах. Но все это были лишь отдельные островки среди моря гуннской знати, воинов и слуг повелителя.
В глубине залы, на возвышении, на которое вело несколько ступеней, покрытых дорогими, затканными золотом коврами, сидел Аттила. Троном повелителю мира служило простое деревянное кресло. На одежде его по-прежнему не было ни малейшего украшения.
Послы, по указанию Эдико, остановились у двери и низко поклонились.
Максимин хотел было взойти на возвышение и передать Аттиле письмо императора. Но один из гуннских князей - Чендрул вырвал из рук патриция пурпурный свиток и, столкнув его с нижней ступени, сам вбежал на возвышение. Преклонившись пред повелителем, он положил письмо ему на колени.
Аттила, не обратив внимания на письмо, продолжал сидеть неподвижно.
- Собственноручное письмо императора Феодосия, - в гневе громко воскликнул Максимин, стоя внизу.
Аттила не шевельнулся.
- Император желает тебе благополучия и долгой жизни.
Тогда хан медленно сквозь зубы произнес, взвешивая каждое слово:
- Я желаю императору того же самого, как раз того же самого, чего как я знаю, он мне желает. - Доставлена ли наконец, Эдико, ежегодная дань, которую обязались платить обе империи?