- Хорошо! Ты нравишься мне, старик. И когда вы поставите убийцу со связанными назад руками пред императором и сенатом, повесьте ему этот самый кошелек на шею и спросите Хрисафия, не узнает ли он его. А Феодосию передайте, что Аттила, сын Мундцукка, повелитель запада, так говорит ему "У тебя, Феодосии, и у меня одно есть общее: оба мы происходим от благородных родителей. Но Аттила сохранил и даже увеличил блеск отцовского имени, а ты, Феодосии, напротив того омрачил его. Ты не только стал слугой Аттилы, обязанным платить ему дань, ты как подлый раб, вместе с другими его слугами покусился на жизнь Аттилы, своего господина". - Как однако низко пала слава римского имени!.. Помню, когда еще я был мальчиком, с каким трепетом прислушивались народы к этим словам: Рим! Цезарь, император! Подобно раскатам грома звучали они... Раз как то я спросил у отца: "Скажи, кто такой цезарь, император?" - "Тш... тш... - прервал он меня, - не произноси этих имен. Первый цезарь был бог на земле, и все его преемники унаследовали от него часть грозного величия. А император? - Это значит властитель всего земного могущества и пышности".
- А теперь? А сегодня?
- Два цезаря молят гунна о мире в его деревянном шатре, при чем один старается тайком натравить меня на другого. Они позорно покупают мир на весь золота. А все еще осмеливаются изображать на картинах, будто они - господа, а мы гунны - их слуги!.. Среди дымящихся развалин Милана и въехал по грудам убитых (девять когорт легло там) в дворец цезарей. В столовой стояла картина, вся составленная, и, нужно сказать, очень искусно, из мелких пестрых камешков. Но что же было изображено на ней? Император Валентиниан, сидящий на троне в гордом, победоносном величии, и девять варваров, поверженных пред ним во прахе и ссыпающих к его ногам со щитов кучи золота. На двух передних, которым он наступил ногой на затылок, была гуннская одежда. Когда я всмотрелся внимательнее, я узнал в них брата Бледу и себя. Я уже поднял секиру, чтобы уничтожить дерзкий обман... Но вдруг мне пришла на ум счастливая мысль!.. Смотрите сюда, вы, римляне. Здесь вы увидите истину!
По его знаку слуги отодвинули ковры, висевшие на стене, позади его стула, и все увидели большую мозаичную картину. Это была та же самая картина, но вместо императора на троне сидел Аттила, а вместо двух передних, распростертых на земле гуннов изображены были Феодосии и Валентиниан в своих императорских одеждах.
Краска стыда и негодования выступила на лицах послов.
Аттила этим удовлетворился.
- Закройте ковры, - приказал он, - им трудно видеть истину, труднее, чем мне было в Милане видеть их ложь и хвастовство.
- Но я еще не все сказал. Самая горькая истина впереди.
- Я уже показал пред всем светом, какой жалкий убийца один из цезарей... нет он слишком труслив, чтобы быть убийцей, он только других подстрекает к убийству. И кого же он выбирает своим орудием? - Моего ближайшего слугу. Но германец слишком верен, слишком горд, он умнее самых умных в Византии. Не меня, а предателя он предал. И кто же решился быть пособником убийства? Посол императора! Император не побоялся нарушить древнее священное право народов, чего решаются сделать даже дикие скифы.
- Слушайте, мои гунны, слушайте, германцы и склабены и народы всего земного шара: бесчестен Рим, низок римский император, позорным стало имя цезарей. Нет больше у меня уважения к Риму...