Между тем в Риме свирепствовал голод. Люди умирали, стен почти некому было охранять. Префект делал все возможное: он действовал силою, убеждал. Он, не жалел, тратил свои средства, чтобы достать припасов. Он обещал неслыханные суммы каждому кораблю, который пробьется сквозь флот Тотилы и провезет припасы в город. Все напрасно: Тотила зорко сторожил город со всех сторон.

И вот начались побеги из Рима: каждый день сотни людей, побуждаемые голодом, убегали в лагерь готов. Тейя советовал гнать их обратно, чтобы тем скорее заставить город сдаться, но Тотила велел всех принимать дружественно и кормить.

Цетег почти не сходил со стен. Все ночи проводил он на страже, чтобы своим примером поднять упавший дух населения, но ничто не помогало: каждую ночь люди группами покидали посты и убегали к готам. Наконец это стали делать не только простые граждане, но даже начальники небольших отрядов.

- Начальник, - доложил ему однажды утром Пизон: - сегодня ночью Бальб с двенадцатью воинами бросили пост, спустились на канатах через стену и бежали к неприятелям. Там всю ночь ревели апулийские быки: их призыв оказался слишком соблазнителен.

- Я не могу защищать пинциевых ворот, - добавил Сальвий: - из шестнадцати человек, стоявших на страже, девять умерли ночью с голоду.

- То же делается и у меня, у тибурских ворот, - подтвердил Лициний.

- Вели герольдам, - сверкая глазами, сказал префект Лицинию, - чтобы они собрали на площадь всех граждан, всех, кто еще остался в домах.

- Начальник, в домах остались только женщины, дети и больные, - возразил Лициний.

- Делай, что тебе приказывают! - мрачно прервал его префект и, спустившись со стороны, вскочил на своего Плутона чудного вороного коня, и медленно поехал в сопровождении отряда верных исаврийцев по городу.

Улицы были почти пусты, кое-где только попадались изнуренные, оборванные женщины и дети. Префект подъехал к мосту через Тибр. Вдруг из дверей одного маленького домика выбежала женщина с распущенными волосами, с ребенком на руках. Другой, немного постарше, бежал рядом, держась за ее лохмотья.