ГЛАВА I
Как только Теодорих умер, Цетег, не теряя ни минуты, бросился в Рим. Весть о кончине короля еще не дошла туда. Прежде всего он созвал всех знатнейших патрициев в сенат, объявил о вступлении на престол Аталариха и, не дав им времени опомниться, потребовал немедленной клятвы в верности новому королю и его матери-регентше. Здание сената он распорядился окружить отрядом вооруженных готов; длинные копья их были прекрасно видны из окон, и сенаторы принесли клятву.
Тогда, приказав страже никого не выпускать из здания, он отправился в амфитеатр, куда уже были собраны простые граждане Рима. В горячей, воодушевленной речи он убеждал их признать власть Аталариха. Он перечислил им все благодеяния Теодориха, обещал такое же кроткое правление и со стороны Аталариха и его правительницы-матери, указал на то, что вся Италия и даже знатные римляне уже присягнули ему, и наконец сообщил, что первой правительственной мерой Амаласвинты является указ о даровой раздаче хлеба и вина всему бедному населению Рима. В заключение он объявил о семидневных состязательных играх в цирке на его счет, которыми он желает отпраздновать вступление Аталариха на престол и свое назначение префектом Рима. Тысячи голосов в восторге прокричали имя Аталариха и Амаласвинты, но еще громче - имя нового префекта. После этого народ разошелся вполне довольный, патриции были выпущены из сената, и Рим подчинился готам. Цетег возвратился домой и сел писать сообщение Амаласвинте. Но едва он начал писать, как услышал торопливые шаги. Быстро спрятав в ящик стола начатое письмо, префект встал и пошел навстречу гостям.
- А, освободители отечества! - улыбаясь, приветствовал он их.
- Бесстыдный изменник! - вскричал в ответ Лициний, вынимая меч из ножен.
- Нет, подожди, пусть оправдается, если может, - прервал Сцевола своего горячего друга, удерживая его руки.
- Конечно, пусть оправдается. Невозможно, чтобы он отпал от дела святой церкви! - подтвердил Сильверий, физиономия которого выражала полное недоумение.
- Невозможно! - вскричал Лициний. - Да разве он не изменил нам, разве не привел народ к присяге новому королю, разве...
- Разве не запер триста знатнейших патрициев в сенате, точно триста мышей в мышеловке? - продолжал в его тоне Цетег.
- Да он еще смеется над нами! Неужели вы стерпите это? - задыхаясь от гнева, вскричал Лициний.