- Он, этот ужасный Тейя. Он узнал, что их центр в опасности, и что король ранен, и - понимая, что не успеет уже помочь им - с безумной смелостью бросился на наше левое крыло, разбил его, погнался за беглецами в самый их лагерь и захватил там десять тысяч пленных со всеми вождями. Потом связал Зевксиппа и отправил его со своими герольдами к Нарзесу, требуя перемирия на двадцать четыре часа.
- Невозможно! - вскричал Цетег.
- Иначе он поклялся, что умертвит всех десять тысяч поенных вместе с их вождями.
- И пусть бы умертвил! - вскричал Цетег.
- Да, для тебя, конечно, все равно, римлянин. Что тебе до наших войск! Но Нарзес не так относится к ним. На него страшно подействовала эта ужасная неожиданность. Он упал припадок и потерял сознание, протянув мне жезл главнокомандующего. А я, конечно, принял условие.
- Это условие не обязательно для меня! - вскричал префект. - Я тотчас начну битву снова.
- Нет, ты не сможешь сделать этого. Тейя оставил большую часть пленных и всех предводителей у себя заложниками, и если ты выпустишь хотя бы одну стрелу, он убьет их. А за это Нарзес не поблагодарит тебя.
Между тем Тейя и Гильдебранд, окончив битву, поспешили к тому месту, где лежал труп Тотилы. С рыданием бросился навстречу им Адальгот и, взяв за руки, повел к гробнице. Здесь на своем щите лежал молодой король. Торжественное величие смерти придало благородным чертам его строгость, которая делала это лицо еще прекраснее, чем сияние жизнерадостности, бывшее при жизни. Слева рядом с ним лежал труп Юлия, а между двумя друзьями, на белом, залитом кровью плаще Тотилы, лежал третий труп - прекрасной римлянки Валерии. Когда ей сообщили, что в монастырь несут ее жениха, она без слез, без вздоха, бросилась к широкому щиту, на котором Адальгот и Алигерн торжественно вносили покойника в ворота, помогла уложить его в саркофаг и затем спокойно, не торопясь, вынула из-за пояса кинжал и со словами: "Вот, строгий Бог христиан, возьми и мою душу!" - вонзила острое орудие себе в сердце.
У ног ее плакала Гото. Кассиодор с маленьким крестом из кедрового дерева переходил, шепча молитвы, от одного труда к другому, и обильные слезы текли по лицу его.
Вскоре часовня наполнилась воинами. Молча подошел Тейя к трупу Тотилы, положил правую руку на глубокую рану в его груди и, нагнувшись, прошептал "Я окончу твое дело".