Цетег быстро вошел в палатку.
- О мой господин! Мой великий лев! - в отчаянии вскричал Сифакс, бросаясь перед ним и обнимая его колени. - Ты обманут... погиб... ничто не сможет спасти тебя!
- Успокойся, - ответил Цетег. - Приди в себя. Ты ранен?
- Это пустяки: лангобарды не хотели пускать меня сюда и, как будто шутя, начали со мною спор. Но удары их ножей были очень нешуточные. Об этом, впрочем, не стоит и говорить. Но ты, мой лев, мой орел, моя пальма, мой источник, моя утренняя заря, - ты погибаешь!
И нумидиец снова бросился к ногам своего господина, целуя и обливая их горячими слезами.
- Говори по порядку, - сказал Цетег, прислонившись спиною к столбу и скрестив руки на груди. Голова его была гордо закинута, но он смотрел ни на Сифакса, а в пустую даль.
- О господин, я не могу рассказать по порядку. В купальне с Нарзесом был Василиск, Альбоин, и еще три человека, одетых лангобардами, - но я узнал Альбоина, Сцеволу и Аниция, сына Боэция.
- Не может быть! - вскричал Цетег. - Ты ошибся.
- Нет, господин, я хорошо узнал их. Они вчера только прибыли из Византии и требовали твоей головы. Я не понимал некоторых слов, - они говорили по-гречески, а я не так хорошо знаю этот язык, как твой, - но смысл я хорошо понял: они требовали твоей головы. Однако Нарзес сказал: "Нет, не надо убийства. Он должен быть судим и умереть по приговору". - "Когда же", - спросил сын Боэция. - "Когда наступит его время". - "А Рим", - спросил Василиск. - "Рима он никогда не увидит более", - ответил Нарзес.
Цетег быстро зашагал взад и вперед.