- Господин, в Риме происходит что-то важное, только я не мог хорошо понять, что именно. Аниций что-то спросил и затем назвал твоих исаврийцев. "О, - ответил Нарзес, - братья Мацеры прекрасно завлекли их в ловушку".
- Что? - вскричал Цетег. - Хорошо ли ты расслышал? Братья Мацеры? В ловушку?
- Да, он так и сказал: в ловушку. Альбоин заметил: "хорошо, что молодой Лициний ушел, - иначе не обошлось бы без жаркого боя". А Нарзес ответил: "Всех исаврийцев надо было удалят. Неужели можно было допустить до кровавой битвы в своем лагере? Король Тейя, наверное, воспользовался бы этим". О, господин, я боюсь, что они с умыслом завлеки твоих верных воинов.
- Да, я сам теперь почти уверен в этом, - мрачно ответил Цетег. - Но что говорили они о Риме?
- Альбоин спросил о каком-то новом предводитель - Мегас, давно ли он в Риме? - "Поспел вовремя для Лициния и исаврийцев", - ответил Нарзес.
Цетег застонал:
- О Лициний! и ты последовал за Юлием! - воскликнул он.
- "Но граждане Рима? - спросил Сцевола. - Они боготворят его!" - продолжал Сифакс. - "То было прежде. Теперь же никого они так не боятся и ненавидят, как этого человека, который силою хотел заставить их сделаться римлянами, героями", сказал Нарзес. - "А если они все же согласятся принять его? - спросил Альбин. - Ведь имя его действует обаятельно". - "О, двадцать пять тысяч армян в Капитолии свяжут лучше, чем их договор и клятва". - "Какой договори клятва?" - спросил Сцевола. - "Они поклялись открыть свой город только префекту Рима. Но они знали уже тогда, что префектом Рима назначен я. Мне, а не ему клялись они в верности", ответил Нарзес.
Цетег молча бросился на постель, закрыв лицо руками. Ни одного стона, ни одной жалобы не вырвалось из его груди.
- О господин, это убьет тебя! Но ты должен знать все, отчаяние придает силу.