Он тотчас послал Василиска к ущелью объявить о перемирии. И вот началась переправа готов. От горы до самого берега длинною цепью расположились в два ряда воины Нарзеса. На берегу ждали четыреста воинов Гаральда, чтобы принять отъезжавших.
Прежде чем показались готы, к носилкам Нарзеса подошел Василиск с лавровым венком в руках.
- Прими этот венок, - почтительно поклонившись, сказал он. - Его присылает тебе твое войско. Это лавры с Везувия, там у ущелья - на листьях, кровь твоих воинов.
Нарзес сначала оттолкнул венок рукою, но затем взял.
- Хорошо, дай мне его, - сказал он и положил венок подле себя. - Поднимите и поддержите меня: я не могу стоять, а это чудное зрелище я должен видеть - сказал он, указывая на показавшихся из ущелья готов.
Он сказал правду: чудное, потрясающее зрелище открылось ему. Последние готы покидали Везувий и прекрасную Италию: они уходили на дальний, холодный, но родной им север.
Торжественно и строго звучал военный рог готов. В то же время раздавалось монотонное, грустное, торжественное пение мужчин, женщин и детей: это были странные погребальные песни готов.
Шествие открывал старый граф Визанд. Хотя и раненый, он держался прямо, опираясь на копье. За ним четыре воина несли труп короля Тейи. Он лежал на последнем щите своем, с копьем Цетега в груди. Черные локоны обрамляли бледное, благородное лицо его.
За ним шли рядом Гильдебранд и Адальгот, - серебристо-седое прошлое и золотистая будущность народа. Под тихие, торжественные звуки своей арфы Адальгот пел: "Расступитесь, народы, пропустите нас: мы - последние готы".
Когда носилки Тейи поравнялись с носилками Нарзеса, тот сделал готам знак остановиться и громко сказал: