-- И сонъ, герценька, я видѣлъ сегодня; совсѣмъ нехорошій сонъ... Покойнаго попа, отца Ивана, будто я въ прудѣ купалъ, а онъ меня осилилъ и верхомъ на мнѣ будто по саду поѣхалъ... Да и вчера былъ тоже совъ... Снился покойный тятенька...
И начнетъ разсказывать Иванъ Яковлевичъ свои сны, да такъ медленно, съ разстановками, что бабушка не вытерпитъ и уйдетъ. Отъѣздъ, разумѣется, при этомъ отлагался. А тѣмъ временемъ и прикащики отдаленныхъ вотчинъ пронюхаютъ, что баринъ собирается ихъ провѣрять, и принимаютъ свои мѣры.
Иванъ Яковлевичъ наконецъ рѣшается. Старая барыня молебенъ отслужила, ходитъ веселая, довольная. Въ крыльцу подкачена желтобокая, выписанная изъ Вѣны коляска, и въ нее горой наложены всякіе складни, погребцы, узлы, укладки и свертки. Лакей и парикмахеръ Гаврюшка, со всякой всячиной подъ мышками, мечется, какъ угорѣлый изъ кухни въ кладовую, изъ кладовой въ музыкантскую, а изъ музыкантской въ швальню, не забывая впрочемъ попути забѣжать и позубоскалить въ кружевницамъ и ковёрницанъ. Солнце подбирается въ десяти часамъ. Ужъ и жарко.
-- Пора, говоритъ,-- кончивъ кофей, Иванъ Яковлевичъ: можно бы, герцхенъ, и запрягать.
-- Куриную котлетку только или фрикасе изъ дичи скушали бы еще на дорогу,-- говоритъ, не помня себя отъ радости, бабушка.
Она подаетъ знакъ ключницѣ.
Черезъ полчаса въ хомутахъ ведутъ и запрягаютъ лошадей. Лягавый жирный песъ Бекасъ усѣлся между торчащими ружьями на козлахъ, радостно визжитъ и воетъ отъ нетерпѣнія.
А тѣмъ временемъ, какъ Иванъ Яковлевичъ, медленно жуя я перебирая косточки, кушаетъ напутственное фрикасе и куриную котлетку,-- ключница Марья, высунувшись изъ коридора, шопотомъ докладываетъ барынѣ, что на деревнѣ... появился мужикъ съ Середней.
-- Кто? кто?-- спрашиваетъ, заслышавъ этотъ шопотъ, баринъ.
-- Капитошка Кочетъ.