-- Каковъ онъ, скажите? какъ вы его нашли, когда заѣхали, чт о именно онъ въ то время дѣлалъ? очень старъ?
-- Бодрый, какъ всегда, толстенькій, круглолицый, румяный и голубоглазый. А что онъ дѣлалъ,-- когда я вошелъ,-- разсматривалъ на столѣ, въ витринѣ, любопытную коллекцію лукутинскихъ табакерокъ съ картинками; взялъ бильбок е и, ловя его шарикъ, разговорился о риѳмахъ.
-- Въ какомъ родѣ?
-- Онъ сказалъ,-- есть русскія слова, на которыя вовсе нѣтъ риѳмъ.
-- Что за пустяки! Любопытно, однако, знать, какія это слова?-- заикаясь и какъ бы сердясь, проговорилъ сосѣдъ.
-- Между прочимъ, онъ назвалъ "зеркало" -- "жалоба" -- "память" и еще, не помню, что.
Сосѣдъ нервно двинулся, хотѣлъ отвѣчать, но въ это время оркестръ кончилъ играть, взвился занавѣсъ, въ публикѣ послышалось шиканье говорунамъ, и онъ затихъ. Все дѣйствіе онъ сидѣлъ неспокойно, лорнируя ложи, принужденно зѣвая и почти не глядя на сцену. Едва, послѣ новаго дѣйствія оперы, опять опустился занавѣсъ, онъ быстро обратился ко мнѣ.
-- Риѳма на зе... зе... "зеркало" есть!-- сильно заикаясь и сердито пуча глаза, громко проговорилъ онъ,-- какъ не быть! мудрости тутъ нѣтъ никакой... "зеркало" -- "исковеркало".., И на "жалоба" есть, въ другомъ хотя падежѣ -- "жалобъ"--"узнало бъ" -- или "жалобы"--"жало бы".
-- А память?-- спросилъ я.
-- На это, положимъ, труднѣе, хотя тоже вздоръ, и, безъ сомнѣнія, есть, если подумать.