-- Цензъ избирателей, произнесъ Юшневскій: до пяти сотъ фунтовъ серебра, избираемыхъ до трехъ тысячъ фунтовъ.... это дико! гдѣ у насъ серебро?
-- Крестьянъ освободить съ землей, -- кричалъ Яфимовичъ.
-- Не всѣ согласятся! безъ земли, съ одними дворами! возражали Поджіо и Ентальцевъ: еще назовутъ грабежомъ.
-- Къ черту тупое меньшинство! вѣче! вспомните Новгородъ, Псковъ!-- кричалъ, покрывая голоса прочихъ, Мишель.
Сомнѣнія не было. Передъ Шервудомъ происходило засѣданіе тайнаго, политическаго общества.
Онъ перевелъ дыханіе, хотѣлъ еще слушать. Но Василій Львовичъ всталъ и, со словами:-- "и такъ, воля крестьянъ, въ общемъ, рѣшена!" взялся за шнурокъ звонка. Остальные также, отодвигая кресла, встали. Шервудъ отпрянулъ отъ двери и опрометью, чуть помня себя, сбѣжалъ по лѣстницѣ. Въ сѣняхъ онъ въ ужасѣ прижался въ углу. Мимо его, зѣвая и охая, прошелъ снизу разбуженный звонкомъ Емельянъ.
Пропустивъ слугу, Шервудъ дрожащими руками надѣлъ сапоги, еще прислушался, выскользнулъ на крыльцо и стремглавъ бросился въ свой флигель. Не зажигая свѣчи, онъ быстро раздѣлся, легъ въ постель и старался заснуть. Сонъ отъ него бѣжалъ.-- "Тайное общество! заговоръ противъ правительства!" -- думалъ онъ, задыхаясь. Дрожа и не попадая зубомъ на зубъ, онъ разбиралъ свое невѣроятное открытіе.-- "Такъ вотъ что", -- мыслилъ онъ: "не походъ, не война.... вотъ цѣль этихъ собраній.... и это же? высшее офицерство, батальонные, полковые командиры. Недовольны, возмущены; строятъ тайные ковы. А я, затерянный въ этой глуши, безъ ихъ богатства и правъ, всѣми обходимый чужеземецъ.... И мнѣ терпѣть еще семь долгихъ, унизительныхъ лѣтъ?..."
Тяжелыя, несбыточныя мысли вертѣлись въ головѣ Шервуда. Онъ неподвижно глядѣлъ съ кровати въ окно. Мухи жужжали и бились въ тѣсной, душной комнатѣ. А за окномъ стояла тихая, звѣздная ночь.-- "Бѣжать отъ этого ужаса!" -- вдругъ подумалъ Шервудъ: "убить соблазнительный, дерзкій призракъ... А тамъ, вдали? тамъ вѣдь еще надѣются, ждутъ.... Можно отличиться, возвратить потерянное счастье. Нѣтъ выслуги выше; почести, богатство.... но вѣдь это предательство!"
Шервудъ вскочилъ, сталъ ощупью одѣваться.-- "Тьфу, чертъ! да какъ же дрожатъ руки!" -- мыслилъ онъ съ отвращеніемъ: "точно укралъ что-нибудь"....-- "Кончено, рѣшено!" -- сказалъ онъ себѣ, выйдя на воздухъ и безсознательно вновь направляясь въ садъ: "о! подлая ловушка, выдача головой, за гостепріимство, пріютившаго меня человѣка.... И ужели я буду этимъ предателемъ, злодѣемъ, убійцей изъ-за угла?"
Долго Шервудъ бродилъ по темнымъ уступамъ и дорожкамъ сада, подходилъ къ рѣкѣ, ложился въ кусты, на полянахъ. Верхи деревъ посвѣтлѣли. Стали видны холмы и ближній лѣсъ за Тясминомъ. Чирикнула и съ куста на кустъ перелетѣла, разбуженная какимъ то шорохомъ, птичка. Спящій, съ пристройками и крыльцами, бѣлый домъ отчетливѣе вырѣзался, среди пирамидальныхъ тополей и развѣсистыхъ, старыхъ липъ.