-- Что же, однако, новаго?-- спросилъ брата младшій Давыдовъ: ты писалъ, что думаешь быть въ Кіевѣ?
-- Ну, былъ.... скука, жара и отвратительно кормятъ.
-- Не по кулинарной части.... былъ же у кого-нибудь?
-- А вотъ что, -- вспомнилъ Александръ Львовичъ: это касается васъ.... ожидаемые смотры на югѣ отмѣнены.
-- Почему? какая причина?-- заговорили слушатели.
-- Государыня нездорова, ей предписано ѣхать въ Таганрогъ. Государь располагаетъ ее провожать.
-- А правда-ли, -- спросилъ Мишель: что столицу, изъ-за прошлогодняго наводненія въ Петербургѣ, думаютъ обратно перенести въ Москву?
-- Давно бы пора, -- замѣтилъ Лихаревъ.
-- И это говорите вы?-- обратился къ нему Александръ Львовичъ: да Москва глушь, спячка, орда! ни дышать, ни ѣсть, ни жить.... Охъ, вы, простите, Сенъ-Жюсты, да Демулены, -- крехтя, прибавилъ онъ, вставая и идя за первыми одѣвшимися: вы дѣти, не практики.... Ну, хоть бы эти толки объ émancipation.... все это, говорю откровенно, вздоръ! Вы подзадориваете изъ моды другъ друга и преждевременными задираніями только мѣшаете жить остальнымъ. Служи я, да поставь меня начальство, съ полкомъ, противъ васъ, я бы вамъ показалъ....
Часть купающихся ушла. Шервудъ опять услышалъ голоса. У шлюза замедлились Пестель и Муравьевъ.