-- Пирогъ простынетъ, -- съ укоромъ сказалъ Раевскій.
-- Ну, вотъ!-- поморщился Пушкинъ, оглядываясь на дверь: душенька, какъ бы безъ меня?
-- Безъ тебя! да что ты? развѣ забылъ:
"Тебя, Раевскихъ и Орлова
"И память Каменки любя...."
-- Оставь, голубушка! ужъ лучше и впрямь о пирогѣ, уныло отвѣтилъ Пушкинъ, посматривая, все-ли спряталъ со стола.
-- Нѣтъ, -- вдругъ перебилъ, заикаясь, краснѣя и самъ сей удивляясь, Мишель: нѣтъ, это неподражаемо, восторгъ.... "Недвижный стражъ дремалъ...." я все знаю.... или это:
"И неподкупный голосъ мой
"Былъ эхомъ русскаго народа...."
Пушкинъ, надѣвая перчатки, радостно и ласково глядѣлъ на худенькаго и голубоглазаго офицерика, въ стянутомъ воротникѣ и со вздёрнутыми, въ видѣ крылышекъ, эполетами, неловко и съ нерусскимъ выговоромъ произнесшаго передъ нимъ его стихи.