-- Не скажу! -- замѣтилъ, зѣвая, батракъ и, не измѣняя своего положенія, отъѣхалъ далѣе.
Не долго ждалъ опять панычъ. Вдали, подъ осиновымъ лѣскомъ, поднялось облако пыли, и къ кургану подъѣхалъ новенькій тарантасикъ, запряженный четвернею бурыхъ въ мылѣ коней. Изъ тарантасика выглянулъ господинъ пожилыхь лѣтъ, какъ говорится, узнавшій-таки на своемъ вѣку, что такое порохъ и что такое бури, въ голубой венгеркѣ, алой ермолкѣ и съ витою трубкою въ зубахъ.
-- Съ кѣмъ я имѣю честь говорить? -- спросилъ господинъ, кланяясь изъ тарантасика, когда кучеръ сдержалъ лошадей противъ кургана.
Панычъ также приподнялъ картузъ и отвѣтилъ: "Вдадимiръ Авдѣичъ Торба!"
-- Не знаю! -- замѣтилъ господинъ изъ тарантасика и сталъ набивать трубку. Затянувшись и пустивъ облака дыму, онъ снова обратился къ панычу:
-- А вы не курите?
-- Нѣтъ.
-- Напрасно! это очень хорошо и здорово въ дорогѣ!
-- Позвольте узнать, -- спросилъ панычъ въ свой чередъ: -- гдѣ тутъ проѣхать на Цареборисово?
-- А развѣ вы туда ѣдете? -- сиросилъ проѣзжій, раскуривая трубку и наматывая завязку на кисетъ.