Вслѣдъ за "Современникомъ" и "Отечественными Записками", нашъ авторъ, черезъ тогдашняго цензора, П. А. Корсакова, которому присылалъ свои рукописи и который скоро сдѣлался однимъ изъ издателей "Маяка", былъ приглашенъ въ число сотрудниковъ этого журнала, гдѣ напечаталъ степное преданіе "Перекатиполе". Въ это же время въ "Репертуарѣ" напечатана его комедія "Пріѣзжій", разобранная нами выше. Редакторъ Репертуара, Ѳ. А. Кони, вступившій въ переписку съ Основьянепкомъ, пригласилъ его участвовать въ "Литературной Газетѣ", которую онъ тоже издавалъ, и Основьяненко напечаталъ здѣсь нѣсколько разсказовъ и очерковъ. Редакторъ "Москвитянина", бывшій въ перепискѣ съ нашимъ авторомъ еще во времена "Телескопа", обратился теперь къ нему съ просьбою быть сотрудникомъ его собственнаго журнала, гдѣ Основьяненко напечаталъ тутъ же повѣсть "Ясновидящая". Кромѣ-того, издатели альманаховъ наперерывъ просили у него "малороссійскихъ разсказовъ"; и Основьяненко дарилъ каждый тогда выходившій сборникъ. "Утреняя Заря" г. Владиславлева, "Новогодникъ" "Ластовка" Гребенки; "Наши" альманахъ, изданный книгопродавцемъ Исаковымъ; "Русская бесѣда" альманахъ Смирдина, "Молодикъ" г. Бецкаго; "Утренняя Звѣзда", изданная въ Харьковѣ; "Южно-русскій сборникъ" г. Метлинскаго; "Кіевлянинъ" г. Максимовича, и "Сказка за сказкой" г. Кукольника -- всѣ эти сборники украшались статьями Основьяненка. Послѣднее его сотрудничество въ жизни было сотрудничество въ журналѣ для дѣтей "Звѣздочка" г-жи Ишимовой, и послѣдняя статья его, напечатанная при жизни, была статья въ этомъ журналѣ, посвященная воспитанницамъ дорогаго ему Харьковскаго Института.
Анна Григорьевна принимала дѣятельное участіе въ судьбахъ всѣхъ этихъ трудовъ нашего автора. Вообще Основьяненко работалъ трудно. Почеркъ его, хотя очень-четкій, изобличаетъ природу усидчивую, тяжелую. Въ письмѣ, отъ 26-го апрѣля 1839 года, къ П. А. Плетневу, онъ говоритъ:
"Я началъ переводить одну изъ повѣстей моихъ... Она еще не выходила изъ-подъ домашняго крова, никѣмъ не читана и въ отрывки не изорвана. Признаюсь вамъ, иногда бываетъ мнѣ въ этой работѣ тяжело выразить мысль свою, авторскую, или описаніе дѣйствія; я подбираю слово къ слову, такъ и сякъ переиначиваю; все мнѣ кажется несоотвѣтствующимъ разсказу дѣйствующихъ лицъ избраннаго мною рода, характерамъ ихъ, мѣстности и языку... Сякъ такъ излагаю и иду далѣе!"
Въ названной нами выше статьѣ о своихъ сочиненіяхъ, Основьяненко говоритъ (Москвитянинъ, 18-49 года, No 20-й, стр. 333-я);
"Заграничныхъ людей въ свои повѣсти не беру. Въ высшемъ кругу единообразіе, утонченность, благоприличіе, высокія чувства живутъ и дѣйствуютъ, и они свойственны людямъ, составляющимъ его по воспитанію и по понятіямъ! Нѣтъ пищи для замѣчаній, наблюденій; нечего же выставлять всѣмъ видимое и извѣстное! Вотъ, въ простомъ классѣ людей необразованныхъ, гдѣ люди дѣйствуютъ не по вложеннымъ въ нихъ понятіямъ, а по собственному чувству, ему, разсудку, если замѣчу что такое, пишу! Вотъ и выходятъ мои "Маруси", "Оксаны", "Наумы", "Мироны" и "Сотниковны!"
Вслѣдъ за этимъ Основьяненко затѣялъ большой романъ "Пустолобовъ", который потомъ, въ 1841 году, вышелъ подъ именемъ "Похожденій Столбикова". Этотъ романъ, вообще невинный, дѣтски-утрировапный и еще болѣе отсталый по своей сатирѣ, не на шутку его безпокоилъ. Онъ боялся его печатать и нѣсколько разъ просилъ издателей остановить его изданіе. Въ письмѣ къ П. А. Плетневу, отъ 28-го апрѣля 1839 года, которое въ своемъ мѣстѣ мы приводимъ вполнѣ, онъ говоритъ:
"Я не боюсь шмелей! Я и уши заткну; я и уѣду, чтобъ не слыхать; по близь насъ находящіяся блохи, клопы и прочія насѣкомыя, тѣ кусаютъ или болѣе безпокоятъ, до того, что мѣста не найдешь!"
Мы думаемъ, что читателямъ интересны будутъ при этомъ слѣдующія строки изъ письма къ намъ B. И. Даля, отъ 31-го мая 1854года, изъ Нижняго Новгорода. Въ письмѣ его читатели найдутъ лучшій приговоръ нашему автору одного изъ достойнѣйшихъ его собратій. Вотъ эти строки.
"Съ Квиткой я познакомился около 1836 года. Онъ посвятилъ или написалъ мнѣ одну изъ сказокъ своихъ, какъ вамъ извѣстно. Это было первымъ поводомъ; затѣмъ онъ же прислалъ мнѣ тетрадку съ тремя сказочками. Онѣ были имъ написаны наскоро, не отдѣльны и не для печати. ''Я думаю, что Квитка одинъ изъ первыхъ и лучшихъ разскащиковъ народномъ нарѣчіи своемъ. Многословная болтовня его на природномъ языкъ всегда простодушна и умна, на русскомъ же нерѣдко пошловата. Какъ быть! Доколѣ писатели во французскихъ крысьихъ перчаткахъ и въ раздушенныхъ завиткахъ, чопорно охорашиваясь, будутъ старательно изъясняться подборомъ Французскихъ словъ и оборотовъ, придавая имъ только по наружности русскій видъ, дотолѣ русское слово не будетъ облагорожено. По мнѣ, уже пусть бы лучше пропахивало сырьемъ да квасомъ, лишь бы въ носъ пошибало!"
Въ то время, какъ Основьяненко чувствовалъ свое одиночество въ литературѣ, Анна Григорьевна старалась утѣшить его и излечить его раны. Въ сентябрѣ 1839 года, въ письмѣ къ П. А. Плетневу, она защищала повѣсть "Галочку", которую редакторъ "Современника" назвалъ существомъ нѣсколько-идеальнымъ. Она писала: