Около этого времени Основьяненко пріобрѣлъ знакомство Е. Гребенки. Родственникъ его, И. ІО. Квитка, намъ разсказывалъ сцену первой встрѣчи Основьяненка съ Гребенкой. Гребенка давно собирался навѣстить ветерана харьковской литературы и переписывался съ нимъ. Проѣздомъ черезъ Украйну, онъ завернулъ на Основу, и съ извощикомъ проговорилъ объ Основьяненкѣ всю дорогу. Его радовала эта извѣстность. Подъ окномъ домика, гдѣ жилъ Основьяненко, Гребенка спросилъ у старика, читавшаго книгу: "А чи дома панъ Основьяненко?" и вслѣдъ за тѣмъ вскрикнулъ, вглядѣвшись въ него: "Здоровъ, батьку Грицьку?" Основьяненко (это былъ онъ) медленно оставилъ книгу, церемонился изъ окна и спросилъ прерывающимся отъ радости голосомъ: "А чи не Гребнночка?" Молодой литераторъ встрѣтилъ полное радушіе у гостепріимнаго своего "учителя" по литературѣ, прогостилъ у него нѣсколько дней и былъ потомъ самымъ ревностнымъ ходатаемъ по литературнымъ дѣламъ Основьяненка въ Петербургѣ, и поддерживалъ съ нимъ потомъ долго переписку. Кромѣ Гребенки, Основьяненко былъ знакомъ почти со всѣми украинсками литераторами. П. П. Гулакъ-Артемовскій, И. И. Срезневскій, А. Л. Метлинскій и вся молодежь, которая въ послѣднее время издавала въ Харьковѣ литературные сборники до Корсуна включительно -- всѣ они окружали Основьяненко, бывали въ его домѣ и, уѣзжая изъ Харькова, вели съ нимъ переписку {Почтеннѣйшій П. П. Гулакъ-Артемовскій, сообщившій намъ также нѣкоторыя свѣдѣнія о Квиткѣ, особенно былъ близокъ, въ 1817 году, литературнымъ его начинаніямъ. Два будущіе писателя бесѣдовали очень-часто и переписывались стихами. Въ рукописяхъ г. Артемовскаго есть неизданное посланіе къ Квиткѣ, подъ именемъ "Д о бристь", на которое послѣдній ему отвѣчалъ также стихами. Перелагатель Горація или, какъ онъ самъ выражается, Гарасъки, написалъ двѣ знаменитыя пьесы въ подражаніе римскому поэту (XIV ода "Heu fugaces" и XXXIV ода "Cornus deorum vultor") именно по своимъ отношеніямъ къ Квиткѣ, къ его грѣхамъ юности и зрѣлому раскаянію...}. Представляемъ здѣсь письмо къ намъ одного изъ тогдашнихъ знакомыхъ Квитки, г. Аѳанасьева, писавшаго нѣкогда подъ именемъ Чужбинскаго. Это письмо, въ которомъ разсказывается событіе, въ нѣкоторомъ родѣ схожее съ тѣмъ, которое намъ сообщили о Гребенкѣ, для читателей дополнитъ нашъ очеркъ нѣсколькими живыми чертами. Г. Аоанасьевъ, до того времени знакомый съ Квиткою только по перепискѣ, воспользовавшись первою возможностью, отправился къ нему начать личное знакомство.
"Я постучался. Человѣкъ вышелъ.
"-- Дома Григорій Ѳедорычъ?
"-- Дома. А кто вы?
"-- Скажи, что пріѣхалъ старый знакомый.
"-- Пожалуйте.
"Сбрасываю шинель, вхожу. Меня приняли въ кабинетѣ. Не успѣлъ я войдти въ комнату, какъ старикъ приподнялся съ креселъ и сказалъ мнѣ:
"-- Се Чужбинскій?-- обнялъ меня дружески и мы разговорились, какъ люди, которые Богъ-знаетъ сколько времени знакомы. Говорили и писали мы другъ къ другу всегда помалорусски; развѣ уже бывали посторонніе, непонимавшіе этого нарѣчія. Мы сошлись съ старикомъ скоро и тѣсно. Вырвавъ свободную минуту, я спѣшу, бывало, въ Харьковъ, ѣду на Основу и остаюсь ночевать у старика, а утромъ отправляюсь съ нимъ въ городъ. Анна Григорьевна всегда присутствовала при нашихъ бесѣдахъ. Я былъ потомъ въ Москвѣ и написалъ для "Москвитянина" разборъ его повѣстей. Я говорилъ, что малорусскія повѣсти Основьяненка неизмѣримо выше тѣхъ, которыя пишетъ онъ порусски. Это, какъ узналъ я, огорчило старика. Хотя, по возвращеніи изъ Москвы, я бывалъ у него снова, но замѣчалъ уже нѣкоторую холодность въ нашихъ изъясненіяхъ; самыя письма его были уже безъ теплоты, нѣкогда ихъ согрѣвавшей, а пріязнь наша постепенно остывала, хотя я, съ моей стороны, нисколько не перемѣнялся. Въ остальное время пребыванія моего вблизи Харькова, я посѣщалъ старика, выйдя изъ военной службы въ отставку; я съ нимъ иногда переписывался; но, повторяю, неосторожно-высказанное мною мнѣніе въ "Москвитянинѣ" охладило привязанность ко мнѣ Осповьянепка. Хоть онъ всегда откровенно разсказывалъ мнѣ о своихъ литературныхъ дѣлахъ, о предпринимаемыхъ сочиненіяхъ, однако, несмотря на молодость, я понималъ, что статья моя невыгодно подѣйствовала на его самолюбіе. Разстались мы попріятельски, то-есть, съ обоюдной просьбой хранить другъ друга въ памяти. Такъ грустно кончилась наша пріязнь, начавшаяся подъ вліяніемъ искренняго, дружескаго расположенія. Впрочемъ, онъ никогда не намекнулъ мнѣ о моемъ отзывѣ; его я слышалъ уже послѣ, стороною"
VI.
Участіе въ столичныхъ журналахъ и сборникахъ.-- Письмо B. И. Даля.-- Чтеніе Квитки при Дворъ, въ Венеціи.-- Продажа кожи съ неубитаго медвѣдя.-- Огорченія.-- Хлопоты о женѣ.