Успѣхъ этихъ первыхъ повѣстей былъ рѣдкій. Вслѣдъ за тѣмъ Основьяненко напечаталъ отдѣльно нѣсколько брошюрокъ, изъ которыхъ замѣчательны: оперетка "Сватанье на Гончар о вкѣ" и "Листы до любезныхъ земляковъ" -- родъ поучительныхъ посланіи, на малороссійскомъ языкѣ, къ простонародію. За послѣднее произведеніе авторъ удостоился благодарности отъ правительства. Извѣстность украинскаго разскащика вскорѣ дошла до Петербурга. Журналы, черезъ кипгопродавцовъ, стали наперерывъ просить его сотрудничества. Жуковскій, въ проѣздъ свой черезъ Харьковъ, замѣтилъ Основьяненка, ободрилъ его совѣтомъ -- писать и писать болѣе, выбирая сюжеты изъ окружающей его жизни, и привезъ переводъ нѣсколькихъ его повѣстей въ подарокъ "Современнику", издававшемуся тогда П. А. Плетневымъ. По поводу этого завязалась у Основьяненка переписка съ г. Плетневымъ и постоянное сотрудничество въ "Современникѣ". Съ 1838 по 184-3 годъ (годъ своей смерти), Основьяненко напечаталъ въ "Современникѣ" цѣлый рядъ повѣстей, отрывковъ изъ романа, разсказовъ, очерковъ и воспоминаній, и собственные переводы на русскій языкъ почти всѣхъ своихъ малороссійскихъ повѣстей. Съ 1839 года, онъ является сотрудникомъ въ "Отечественныхъ Запискахъ", гдѣ напечаталъ половину романа "Панъ Халявскій" и историческую монографію "Головагый", которая пополняетъ другія подобныя же статьи автора: "Преданія о Гаркушѣ", извѣстномъ украинскомъ разбойникѣ, "Татарскіе набѣги на Харьковъ". Въ "Отечественныхъ Запискахъ" напечатана еще въ 184-3 году повѣсть Основьяненка "Двѣнадцатый годъ въ провинціи".
Статья вторая и послѣдняя.
V.
Домашняя жизнь.-- Анна Григорьевна уже старушка.-- Высшій тонъ въ сочиненіяхъ.-- Встрѣча съ Гребенкой.-- Другія знакомства.
Въ 1840 году нашъ авторъ былъ избранъ въ предсѣдатели Харьковской Палаты Уголовнаго Суда. Это была его послѣдняя должность; на третьемъ году исправленія ея онъ умеръ.
Жизнь его въ это время текла тихо, въ семейномъ счастьи, гдѣ за нимъ, какъ за ребенкомъ, ухаживала Анна Григорьевна, и въ литературныхъ, почти непрерывныхъ трудахъ. Названный нами выше внучатый братъ покойнаго Н. Ю. Квитка, въ это время обыкновенно пріѣзжалъ къ нему читать, и читалъ въ постороннихъ домахъ его лучшія сочиненія на малороссійскомъ языкѣ. Болѣе всего тогда читалась и донынѣ уважается поклонниками Основьяненка его повѣсть "Маруся". Недавно еще мы застали двухъ старичковъ, мужа и жену прошлаго времени, въ слезахъ надъ любимою повѣстью покойнаго Квитки. Шестидесятилѣтній старикъ, болтливый и оживленный въ кругу знакомыхъ, которые стекались къ нему въ Основу (тогда еще постоянное мѣсто жительства его, что видно изъ подписей во всѣхъ его письмахъ того времени), былъ попрежнему наблюдателемъ и изумлялъ своею необыкновенною памятью, которая вызывала минувшіе годы его дѣтства и молодости, вызывала во всей свѣжести и яркости любопытнѣйшіе мемуары и историческіе разсказы. Многіе помнятъ его въ эту пору, въ темномъ стариковскомъ сюртукѣ, зеленомъ жилетѣ, галстухѣ безъ воротничковъ, съ однимъ глазомъ, глядѣвшимъ, впрочемъ, на свѣтъ очень-зорко, и съ большою прадѣдовскою золотою цѣпью черезъ грудь, цѣпью, съ которой связано было какое-то таинственное событіе въ жизни его предковъ. Полное, круглое лицо его, прибавляютъ, оживлялось среди разсказовъ, и особаго рода улыбка, свойственная только кореннымъ старосвѣтскимъ малороссамъ, дѣлала выразительныя черты его лица еще болѣе выразительными. Его устные разсказы, извѣстные до-сихъ-поръ въ городѣ, подъ именемъ квиткинскихъ, занимали каждый уголъ, гдѣ только появлялся Основьяненко.
Приводимъ здѣсь отрывокъ изъ письма къ намъ племянника Основьяненка, Валерьяна Андреевича Квитки, котораго, за дорогія свѣдѣнія этого письма, вѣроятно поблагодаритъ каждый читатель {Мы провели большую часть минувшаго лѣта въ окрестностяхъ Основы и въ ней самой, причемъ В. А. Квитка, ея нынѣшній обладатель, снабдилъ насъ окончательными свѣдѣніями для предлагаемой біографіи его дяди.}.
"Дядя мой женился уже не въ молодыхъ лѣтахъ, около 1820 года, на одной изъ классныхъ дамъ, присланныхъ и рекомендованныхъ въ Харьковскій Институтъ Императрицею Маріею Ѳеодоровною, на А. Г. Вульфъ. Онъ былъ тогда дѣятельнымъ членомъ Совѣта Института, и сблизился съ будущею своею женою, хотя, при нѣкоторой сантиментальности, онъ былъ вообще очень робокъ съ женщинами. Здѣсь нашелъ онъ совершенно однородный съ нимъ характеръ и легко остановилъ свой выборъ; послѣ нѣкотораго сопротивленія со стороны родителей, онъ женился. Болѣе симпатической подруги онъ не могъ найдти. Жена его была умная, образованная, но некрасивая женщина, воспитанная въ правилахъ строгой нравственности, совершенная пуританка, характера твердаго и малосообщительнаго. Вся жизнь ея подъ старость заключалась въ стѣнахъ домика Основы, гдѣ она, поутру, отправивъ мужа на службу, всегда чопорно и даже прихотливо одѣвалась, и въ уединеніи ожидала его возвращенія къ обѣду. За обѣдомъ изъ гостей у нихъ никого не бывало. Основьяненко любилъ покушать, особенно національныхъ блюдъ, кислыхъ пироговъ, блиновъ, варениковъ; но вообще обѣдъ его былъ скромный, какъ и вся его жизнь, непохожая на такъ-называемую жизнь зажиточныхъ украинскихъ помѣщиковъ. Хозяйствомъ заниматься онъ не любилъ и довольствовался самой необходимой прислугой. Послѣ обѣда онъ обыкновенно отправлялся въ свой кабинетъ, и тогда наставали лучшіе часы въ его жизни. Онъ писалъ, нетревожимый никѣмъ {По словамъ видѣвшихъ его въ это время, въ кабинетѣ нашего автора обыкновенно было разомъ нѣсколько чернильницъ, въ видѣ чашекъ, глобусовъ, съ сидящими на нихъ Юпитерами и Аполлонами, и т. д. Это была его роскошь, чтобъ, гдѣ присѣсть, тамъ и писать.} и только подъ вечеръ приходилъ прочитывать женѣ или свои свѣжія произведенія, или статьи изъ столичныхъ журналовъ. Съ женою онъ совѣтовался, слѣпо довѣрялся ея мнѣніямъ; а когда дѣло шло въ его сочиненіяхъ о высшемъ свѣтѣ, французскомъ языкѣ и образованности, то онъ рѣшительно подчинялся ея приговорамъ. Кромѣ рѣдкихъ посѣщеній родныхъ, къ нему заѣзжали гости, большею-частью проѣзжіе, знакомые съ нимъ по печати {Изъ числа ихъ онъ однажды принялъ, какъ увидимъ ниже, Гребенку. Столичные актёры, Щепкинъ, Григорьевъ и другіе, также не миновали его дома.}. Ихъ, какъ и равно молодыхъ людей изъ университета, которые ухаживали за его извѣстностью, онъ принималъ съ особеннымъ удовольствіемъ. Въ городѣ онъ дружбы ни съ кѣмъ не велъ и видимо избѣгалъ всякаго общества, ему не по-сердцу. Чтеніе замѣняло ему живыхъ людей. Трудный на подъемъ, онъ не любилъ движенія и мало гулялъ. Въ поѣздки на службу, онъ обыкновенно бесѣдовалъ съ старымъ кучеромъ Лукьяномъ, замѣчательнымъ липомъ, отъ котораго онъ постоянно заимствовалъ матеріалы для своихъ разсказовъ. Лысый Лукьянъ, какъ его вообще у васъ звали, пользовался, въ качествѣ стараго и преданнаго служителя, какіе ныньче весьма-рѣдко встрѣчаются въ Малороссіи, правами свободнаго обращенія съ господами и, какъ говорятъ, имѣлъ свой "franc-parler" привѣтствовалъ всегда, не иначе, какъ по-французски: Бонжуръ, мосье; команъ ву порте ву, се тре бьенъ; же ву при де лодеви! и проч. Откуда онъ почерпнулъ эти лингвистическія познанія -- я не припомню; они предшествовали моей юности; вѣроятно, отъ какого-нибудь француза, жившаго или пріѣзжавшаго на Основу. Принимая участіе во всѣхъ дѣлахъ семейныхъ и даже служебныхъ, онъ говорилъ свое мнѣніе и судилъ благоразумно о вещахъ и людяхъ, подавалъ совѣты съ какимъ-то таинственнымъ видомъ и вообще былъ смышленый, тонкій, веселый и честный мужикъ. Въ деревнѣ онъ имѣлъ голосъ и уважаемъ былъ всѣми. Когда я утвердилъ свое житье въ деревнѣ, тому назадъ семь лѣтъ, онъ былъ еще крѣпокъ и здоровъ, ничѣмъ не занимался, то-есть, жилъ на отдыхѣ, а при всякихъ случаяхъ поздравительныхъ являлся съ своимъ таинственнымъ и вмѣстѣ сметливымъ видомъ; начиналъ рѣчь французскимъ діалектомъ, а потомъ начиналъ на ухо нашептывать (вѣроятно отъ глухоты подъ старость) свои мысли, замѣчанія и воспоминанія прошедшаго. Въ послѣднее время, по его желанію, онъ былъ опредѣленъ къ церкви и караулилъ кружку, на углу церковной ограды, на большой дорогѣ, гдѣ толкается всегда множество проходящихъ, а также немало пьяницъ; это было его развлеченіемъ. Зимою и лѣтомъ, несмотря ни на какія непогоды, онъ просиживалъ съ открытой, лысой головой, не боясь простуды. Въ прошедшемъ, 1853 году, весною онъ умеръ внезапно, хотя еще не былъ старъ. Настоящихъ его годовъ не знаю."
Въ другомъ письмѣ В. А. Квитка пишетъ намъ:
"Юность и свѣжесть характера моего дяди, что онъ сохранилъ до старости, дѣлали его способнымъ приноровливаться также и къ дѣтскому обществу. Одъ любилъ страстно дѣтей, любилъ имъ разсказывать сказки, вмѣшивался въ ихъ игры и былъ кумиромъ дѣтей. Отъ монашества же осталась въ немъ склонность къ молитвѣ, знаніе церковныхъ книгъ, словомъ, духовная ученость, вслѣдствіе чего онъ любилъ бывать въ обществѣ духовныхъ, самъ пѣлъ на клиросѣ стихиры и псалмы, и руководилъ хоромъ. Дѣтей у него никогда не было. Это набрасывало грустный оттѣнокъ на тихую супружескую чету, на этихъ кроткихъ и уединенныхъ "Ѳилемона и Бавкиду". Анна Григорьевна скончалась черезъ десять лѣтъ послѣ смерти мужа, въ 1852 г. 31-го января. Въ эти послѣдніе годы она такъ была вѣрна памяти милаго покойника, что свѣтъ для нея буквально не существовалъ; она будто со дня на день ожидала минуты встрѣчи съ покойникомъ. Не могу умолчать объ одной чертѣ рѣдкаго самоотверженія моего дяди, котораго смиреніе, кротость, привязанность ко всему родному, скромность, доходившая до боязливости, и стойкость въ мысляхъ составляли явленіе рѣдкое. Состояніе моего дѣда, отца его, хотя довольно-значительное, не было достаточно для поддержанія требованій по мѣсту, занимаемому моимъ отцомъ (мѣсто губернскаго предводителя дворянства, впродолженіе девяти курсовъ), если бы оно раздѣлилось между двумя братьями, поровну. Дядя мой, безъ принужденія и малѣйшаго колебанія, отказался отъ своей части, и уже во всю жизнь только довольствовался небольшимъ, въ сравненіи съ имѣніемъ моего отца, капиталомъ въ 4-0,000 руб. ассиг. Эта жертва, съ одной стороны, удовлетворяла его семейное честолюбіе, а съ другой, его любовь и преданность къ брагу. Старшій братъ былъ верховнымъ существомъ въ его глазахъ. Замѣчательно, что онъ во всю жизнь далѣе Харькова и его окрестностей ничего не видѣлъ. Въ молодости, кажется, его возили въ Москву; по это было такъ рано, что не оставило въ немъ никакихъ слѣдовъ {Въ этомъ небольшая неточность: онъ былъ еще въ Кіевѣ; и въ Москвѣ онъ былъ не въ слишкомъ ранней молодости, а какъ мы видѣли, въ 1814--1815 году, то-есть почти тридцати-пяти лѣтъ.}. Болѣе всего любилъ онъ Основу. Это одно изъ первыхъ поселеній въ этой части Слобожанщины; на земляхъ, принадлежавшихъ когда-то Основѣ, лежитъ теперь цѣлый южный кварталъ города. Три рѣки города, соединившись здѣсь, протекаютъ возлѣ и отдѣляютъ усадьбу Основы отъ городскаго, оконечнаго поселенія. Усадьбу же составляетъ сосновая роща, рѣдкая въ этомъ краю, и замѣчательный ботаническій садъ, съ оранжереями, которыхъ слава поддерживается донынѣ. Домъ въ Основѣ ознаменованъ посѣщеніемъ покойнаго государя императора Александра І-го, и служилъ поприщемъ многихъ и многихъ торжествъ и увеселеній, памятныхъ дворянамъ нѣсколькихъ поколѣній. Основа, кромѣ того, единственное въ окрестностяхъ Харькова мѣсто для гулянья, гдѣ въ знойное лѣто можно дышать свѣжимъ воздухомъ. Съ весны многіе переѣзжаютъ сюда изъ города и поселяются въ свободныхъ домикахъ и избахъ крестьянъ, гдѣ переживаютъ и грязную, хотя превосходную, украинскую осень..."