Харьковъ въ это время совершенно преобразился. Причиною тому было основаніе высшаго учебнаго заведенія, которое оживило и освѣтило цѣлый край. Въ 1805 году 18-го января въ Харьковѣ открытъ Университетъ. Первая мысль о немъ принадлежитъ Василію Назарьевичу Каразину. О Каразинѣ писали очень-мало и потому скажемъ нѣсколько словъ объ этомъ замѣчательномъ человѣкѣ. У читателей, вѣроятно, въ памяти, какъ, еще два года назадъ, въ одномъ московскомъ изданіи его смѣшивали съ Карамзинымъ. На удивленіе при его имени одного изъ московскихъ студентовъ, въ тридцатыхъ годахъ, Каразинъ отвѣтилъ: "Э! вы, кажется, меня смѣшиваете съ Карамзинымъ: между нами одна только маленькая разница, въ буквѣ мыслете!"
Каразинъ происходитъ отъ господарскаго молдавскаго рода Караджи, переселившагося, вмѣстѣ съ другими Фамиліями, въ слободскіе полки, въ 1711 году. Онъ родился въ 1773 году, ЗО-го января. Учился онъ сначала въ кременчугскомъ, а потомъ въ харьковскомъ частныхъ пансіонахъ; на 18-мъ году уѣхалъ въ Петербургъ и сталъ посѣщать лекціи Горнаго Корпуса. Пользуясь свободою, которая тогда предоставлялась молодымъ гвардейскимъ офицерамъ отлучаться, когда пожелаютъ, изъ столицы, онъ предпринялъ рядъ поѣздокъ и осмотрѣлъ многія губерніи; потомъ онъ затѣялъ путешествіе за границу; оно, однако, не состоялось. Онъ задумалъ бѣжать и бѣжалъ; по былъ задержанъ въ Ковно. Это случилось въ царствованіе Императора Павла. Государь простилъ молодаго бѣглеца и опредѣлилъ его къ гражданскимъ дѣламъ, въ Канцелярію Медицинской Коллегіи. Въ формулярномъ спискѣ Каразина, находящемся нынѣ въ нашихъ рукахъ, вмѣстѣ съ собственноручными его "Записками, съ 1820 года "но которымъ мы вскорѣ постараемся представить о немъ подробную характеристику, говорится: "Ва 1800 іоду, за собраніе матеріаловъ по исторіи медицины въ Россіи, также и по исторіи Финансовъ, награжденъ чиномъ коллежскаго ассессора". Далѣе: "Въ 1801 году, за труды, кои были извѣстны лично блаженной памяти государю императору Александру Благословенному, пожалованъ черезъ чинъ, въ коллежскіе совѣтники";-- "Въ тотъ же день награжденъ богатымъ перстнемъ";-- "За продолженіе оказанныхъ трудовъ удостоенъ, въ разное время, нѣсколькихъ, весьма милостивыхъ, собственноручныхъ рескриптовъ его величества"; " Въ томъ же году избранъ, отъ Слободско-Украинскаго Дворянства, депутатомъ для испрошенія у престола подтвержденія привилегій сей губерніи".-- Въ 1802 году, сентября 8-го, при образованіи Министерства Народнаго Просвѣщенія, высочайше опредѣленъ правителемъ дѣлъ Главнаго Правленія Училищъ, и наконецъ: "Въ обоихъ сихъ званіяхъ подалъ мысль слободско-украинскому дворянству къ основанію въ Харьковѣ университета, который высочайше и утвержденъ въ 1803".-- "Послуживъ орудіемъ къ пожертвованію на оный изъ двухъ губерній 618-ти тысячъ рублей серебромъ, уклонился отъ высочайшей награды за сей подвигъ" -- и "продолжая дѣятельно участвовать въ устроеніи всего, принадлежавшаго къ упомянутому университету, по надобности художниковъ въ Харьковѣ, доставилъ туда 32 семейства иностранныхъ мастеровъ, на собственномъ иждивеніи". Такъ говоритъ неизданный до нынѣ формулярный списокъ...
Подвигъ Каразина въ основаніи университета быль тѣмъ болѣе замѣчателенъ, что почти всѣ тѣ лица, которыхъ онъ въ двадцати-осьмидневный отпускъ свой въ Харьковъ, явясь среди дворянскаго собранія, силою слова и на колѣняхъ (такъ разсказываютъ очевидцы) умолилъ подписаться на открытіе высшаго ученаго заведенія для края, были тогда еще очень-далеки отъ подобныхъ мыслей. Одна рѣчь Каразина сказанная при этомъ дворянамъ, вызвала на мѣстѣ подписку до ста тысячъ руб. серебромъ {Напечатана въ "Молодикѣ", на 1844 годъ ч. 5, стр. 245, подъ именемъ: "Рѣчь, говоренная, августа 31 дня, въ собраніи харьковскаго дворянства, депутатомъ его, В. Н. Каразинымъ, испросившимъ Высочайшее соизволеніе на основаніе въ Харьковѣ Университета". Тутъ же напечатана любопытная копіи съ протоколовъ дворянства и купечества, предъ основаніемъ въ Харьковѣ Университета, 1802 года, октября 1-го, стр. 271.}. Пятьдесятъ лѣтъ спустя, одинъ изъ бывшихъ тогда въ собраніи вспомнилъ, въ обществѣ, при насъ, объ этой рѣчи и не могъ безъ слезъ говорить о восторгѣ, произведенномъ въ собраніи престарѣлыхъ дворянъ тридцатилѣтнимъ ораторомъ, который съ своими учеными замыслами и надеждами былъ такъ ловъ для глазъ мирнаго края. Семейство Квитокъ осталось также нечуждо въ приношеніяхъ пособій для открытія университета. Основьяненко всю жизнь съ восторгомъ говорилъ объ этой заслугѣ Каразина, и въ статьѣ своей "Харьковъ" {"Современникъ", 1840 года, No ХХ-й, стр. 123.} упоминаетъ съ увлеченіемъ о дѣлѣ, которое сдѣлалось полезнымъ не только краю, но и отечеству. Университетъ былъ открытъ. Профессора и слушатели наполнили зданіе, бывшее до того времени дворцомъ, въ которомъ останавливалась И. Екатерина II, въ свою поѣздку на югъ. Въ Харьковѣ также явились вызванные изъ-за границы Каразинымъ типографщики, переплетчики, часовыхъ дѣлъ мастера, столяры, рѣзчики, слѣсаря, каретники и кузнецы. Харьковъ преобразился, и скоро новая умственная жизнь, возникшая въ центрѣ сѣверной Украйны, на отживающихъ остаткахъ стараго общества, соединила въ тѣсный кругъ семью молодыхъ профессоровъ и, подъ предводительствомъ Основьяненка, положила начало мѣстной литературѣ. Скоро въ Харьковѣ появилось разомъ два журнала, полные любви къ просвѣщенію и общей русской отчизнѣ.
За недостаткомъ болѣе-подробныхъ матеріаловъ для обрисовки тогдашняго "новаго общества", приведемъ найденное нами. Прежде всего представляется вопросъ: какъ развивалось, до университета, то поколѣніе, которое явилось потомъ дѣятелемъ въ литературѣ? Помѣщики того времени имѣли обыкновеніе брать для своихъ дѣтей учителей на домъ. Жизнь Сковороды оставляетъ намъ примѣры этого ученія. По мы нашли еще одинъ любопытный документъ, который сообщаемъ здѣсь вполнѣ, чтобъ показать, среди какого міра явилось умственное движеніе края. Этотъ документъ называется: Условіе помѣщика съ учителемъ за сорокъ лѣтъ назадъ (напечатавъ въ I 84-4году, въ "Молодикѣ" на 184-4г., стр. 226--228). Вотъ онъ цѣликомъ изъ черноваго, писаннаго рукою нанимавшаго учителя; сохраняемъ правописаніе чтобъ показать, какъ двинулось у насъ на югѣ просвѣщеніе, въ эти полвѣка:
"1800 года, Октября 7-го дня, я ниже подъ писавшійся прусской націе Фридрихъ Лотъ обо вязалъ ся сымъ контрактомъ отвступленія моего въ должность жить годъ вдомѣ харковскаго уезда у господина помещика подполковника К* -- обучать зимніе мѣсяци дѣтей ево нѣмецкому язику Граматическимъ правиламъ читать и писать и нижнехъ классовъ Арефметики и за сивомъ его К`: иметъ неусипное смотреніе за поведенпемъ ево и доставлятъ всякое ему благонравие какъ воспитанню благородному дитяти принадлежитъ безъ малеіннаго упущенпя вестъ себя всегда трезво и добропорядочно какъ чесному человѣку принадлежитъ быть для хорошово примеру виротивномъ же случае за несмотренне мое или пянство и худые поступки повиненъ я Лотъ отвечать по законамъ и по прохождевне зимнихъ месяцей мне Лоту за его синомъ, уже болея несмотретъ и детей не учитъ, а вступитъ мне вдолжностъ Садовничию. И старатца здѣлатъ два аглицкпя сада завестъ теплици цветники и парники критня алеи ранжирею и огородни пересаживалъ деревья и делатъ прививки колеровки и отводи самымъ искуснимъ образомъ по сей должности старатца не леностею делатъ приобретения разиня разможению фруктовихъ деревьевъ, даби неусипнымъ рачениемъ моимъ и трудами заслужитъ могъ себѣ пахвалу и награждене какия-жъ до садовнаго искусства потребни будутъ инструмента и матеріяли тоже потребное число людей рабочихъ онъ К* долженъ по требованню моему дать мнѣ и определитъ учениковъ двухъ особую комнату для отапливания которой на каждую недѣлю по возу дровъ для услуги жени моей дѣвчонку или женщину какую на ихъ одеждѣ а только на моихъ харчахъ, котория мне Лоту получитъ вгодъ отъ егоже К* пшеници пять и ржи четире, крупъ одну, пшена одну, гороху одну, овса двѣ четверти, всего четирнадцать четвертей; масла коровьево пудъ, масла поснова ведро, сала свинова два пуда, соли два пуда, свѣчнова сала топленаго пудъ, уксусу ведро, наливки два ведра, горячаво вина три ведра, солонины четыре пуда, вичины пудъ, свѣшано мяса шесть пудъ и пристойное число крошева и свекли квашеной, и годоваго жалованья сто двадцать рублей, за первую половину получить впередъ года, а за вторую при окончаніи онаго, и паспортъ свой вручить мнѣ ему К*; буде же я хотя окажуся въ сихъ должностяхъ незнающъ и нерачительнымъ, то вольно ему меня отпустить, заплатя за тотъ термелъ мнѣ жалованье, что я проживу въ ево провизію, а прочее все то, что я заслужу..."
Жизнь такихъ учителей превосходно описана въ романѣ Основьяненка "Панъ Халявскій". Авторъ нашъ, какъ не безъ основанія поэтому думаемъ, въ первое время, вѣроятно, прошелъ черезъ руки такого же учителя. Было въ Харьковѣ еще два-три жалкіе частные пансіона; но ихъ не стоитъ и упоминать. Всѣ они были заведены прусскими или французскими эмигрантами, и только доставляли способъ наживаться учредителямъ. А теперь сыновья помѣщиковъ, послѣ долгихъ домашнихъ проводовъ и домашнихъ слезъ, стали снаряжаться въ дорогу и наполнили мало-по-малу харьковскія аудиторіи. Мундиры, какъ студенты, такъ и профессора, надѣвали только въ большіе праздники. На лекціи являлись въ чемъ попало. Желтые фраки и синіе брюки, голубые сюртуки и чудовищные жилеты, фуражки необыкновенныхъ цвѣтовъ и размѣровъ, палки и трубки въ карманахъ -- все это являлось въ аудиторіи.
Съ первыхъ же годовъ Университетъ обогатился замѣчательными профессорами. По ходатайству Каразина, изъ-за границы приглашены были, между-прочимъ, знаменитые Лапласъ и Фихте; они совсѣмъ готовы были переселиться въ Россію; дѣло не состоялось по небольшимъ средствамъ Университета. Славный европейскій библіографъ Брюнни также соглашался переѣхать на югъ Россіи, что мы недавно узнали изъ письма перваго харьковскаго попечителя, Северина Осиповича Потоцкаго, къ Каразину, которое хранится въ числѣ автографовъ въ Публичной Библіотекѣ { См. "Отчетъ Публичной Библіотеки за 1852 годъ" въ описаніи новыхъ пріобрѣтеній, по части автографовъ и рукописей, стр. 40.}. Попечитель, о которомъ до-сихъ-поръ съ восторгомъ говорятъ тѣ, которымъ памятна старина харьковская. горячо любилъ прекрасное молодое общество студентовъ. Опредѣленные имъ профессора оправдывали его вниманіе {Въ "Жур. Мин. Н. Просвѣщенія", 1855 г. іюль. V Отд.-- напечатана статья профессора Харьковскаго Университета г. Росславскаго-Петровскаго: Объ ученой дѣятельности Харьковскаго Университета въ первое десятилѣтіе его существованія. Здѣсь онъ говоритъ о празднествѣ открытія этого Университета 17-го января 1805 года: "Трехдневная иллюминація, роскошное угощеніе публики, великолѣпная ораторія, сопровождавшая это торжество, составляли необыкновенное событіе въ лѣтописяхъ скромной жизни тогдашняго Харькова; и многіе изъ украинскихъ старожиловъ доселѣ живо вспоминаютъ, какъ о внѣшнемъ блескѣ праздника, такъ и о произнесенныхъ краснорѣчивыхъ рѣчахъ, между-прочимъ, о рѣчи ученаго попечителя, графа Северина Осиповича Потоцкаго, и въ-особенности о прекрасно-придуманной эмблематической апотеозѣ императора Александра I, въ которой соединены были воспоминанія классическія съ дѣйствительностью. Въ храмѣ славы, воздвигнутомъ въ іоническомъ стилѣ, возвышалась прозрачная картина, изображавшая императора въ марсовомъ одѣяніи, подающимъ руку Аполлону." Изъ профессоровъ Университета, авторъ называетъ: профессора Россійской словесности, краснорѣчія и поэзіи, занимавшаго эту каѳедру съ учрежденія Университета по 1811 годъ. Рижскій читалъ лекціи по Блёру, Баттё и Эшенбургу, употребляя въ первый годъ по четыре, а потомъ по шести часовъ въ недѣлю на чтеніе риторики, причемъ занималъ слушателей разборами эстетическими лучшихъ отечественныхъ писателей. По словамъ автора, молодые люди выходили изъ Университета съ многостороннимъ и вмѣстѣ основательнымъ образованіемъ. Любопытно, между-прочимъ, что тѣсная связь всеобщей исторіи съ естественными науками, недавно нашедшая между нашими соотечественниками ревностнаго поборника въ покойномъ нынѣ, московскомъ профессорѣ Грановскомъ, понята была Харьковскимъ Университетомъ въ то время, когда и на западѣ Европы еще мало обращали на нее вниманія. Въ 1808 году, по случаю перваго выпуска студентовъ, лучшіе воспитанники уже читали свои сочиненія передъ публикою. Сколько видно по спискамъ рѣчей и сочиненій, приведенныхъ авторомъ, харьковскіе прсьессоры уже тогда давали литературный оттѣнокъ обществу Университета. Рижскій писалъ о изящныхъ наукахъ, о познаніи, свойственномъ воображенію, о славянскомъ языкѣ въ-древности и наконецъ о томъ, что" внимательное упражненіе въ Россійскомъ словѣ внушаетъ любовь къ Отечеству". За нимъ слѣдомъ шли: Успенскій, Стойковичъ, Шадъ, Баллепъ-де-Балю, Умлауфъ, Шумлянскій, Гіізе, Осиповскій (профессоръ философіи), Делавппь, Тимковскій, Паки-де-Савиньи, Борзенковъ, Дюгуровъ и Не. Срезневскій, авторъ сочиненія: "О происхожденіи и причинахъ различія дарованій въ людяхъ". Въ 1806 г. Рижскій издалъ уже: "Введеніе въ кругъ Словесности" и "Опыта. Риторики". Кромѣ трудовъ кабинетныхъ, профессоры ѣздили но окрестнымъ степямъ и селамъ, изслѣдуя рѣки, озера, аэролиты, Флору и бытъ общественный мѣстнаго края. Въ концѣ 1810 года Харьковское Общество уже носило задатки зрѣлаго учено-литературнаго міра...}. Представляемъ здѣсь ихъ краткую характеристику, для полноты нашего очерка, тѣмъ болѣе, что только при пособіи ихъ явилось литературное движеніе въ Харьковѣ, въ степной глуши. Любимѣйшимъ изъ профессоровъ былъ Иванъ Степановичъ Рижскій, профессоръ русской словесности. Онъ написалъ "Риторику" и "Введеніе въ кругъ изящной словесности". Частная жизнь этого суроваго педагога и оратора подавала поводъ острымъ языкамъ издѣваться надъ нимъ; и однажды, когда онъ, съ поэтическимъ жаромъ, своею цвѣтистою фразеологогіею, объяснилъ ученикамъ красоты поэмы Модная жена Дмитріева и сказалъ о ревнивомъ мужѣ, что онъ сѣлъ въ экипажъ, запыхтѣлъ и двинулся въ путь -- громкій хохотъ аудиторіи покрылъ его рѣчь, потому-что добрый старый профессоръ здѣсь разсказывалъ собственную жизнь. Одинъ изъ учениковъ его говорилъ намъ, что, несмотря на это, однако, Рижскаго всѣ почитали, и когда онъ умеръ, въ 1810 году, то въ университетской залѣ, въ торжественномъ собраніи, ему сказано было самое теплое надгробное слово. Другимъ любимцемъ студентовъ былъ Шадъ, по 1817 годъ профессоръ философіи, выписанный изъ Марбурга. Онъ былъ женатъ на трехъ женахъ, страстно любилъ музыку и малороссійскія наливки, и любимой дочери своей, ученой красавицѣ, далъ имя дочери Цицерона, Тулліи. Красавицу Туллію студенты воспѣвали въ стихахъ и прозѣ; печальную судьбу ея въ гувернанткахъ, чѣмъ она была впослѣдствіи, по выѣздѣ отца ея, 1817 году, за границу, до-сихъ-норь помнятъ многіе. Шадъ оставилъ по смерти любопытное и рѣдкое сочиненіе "Selbstbiographie" въ трехъ томахъ. Каѳедру словесности, послѣ смерти Рижскаго, занялъ Иванъ Евсѣвьевичъ Срезневскій, отецъ нынѣшняго академика и профессора въ Санктетербургскомъ Университетѣ. Трудолюбіемъ и добросовѣстностью онъ снискалъ у слушателей ту же любовь, какою пользовался его предшественникъ, Рижскій, я вмѣстѣ съ Разумникомъ Тимоѳеевичемъ Гонорскимъ (воспитанникомъ 1-го Педагогическаго Института, заброшеннымъ въ уѣздное училище и неожиданно-призваннымъ въ адъюнкты Харьковскаго Университета, когда его замѣтила инспекція харьковскихъ училищъ) вмѣстѣ съ Александромъ Васильевичемъ Склабовскимъ {Скончался въ 1831 г., отъ холеры, въ Петербургѣ, гдѣ былъ начальникомъ отдѣленія въ Департаментѣ Удѣловъ.}, Евграфомъ Филомаѳитскимъ и Петромъ Петровичемъ Гулакомъ-Артемовскимъ {Приглашенъ, около 1812 г., въ Университетъ читать польскую словесность и всеобщую исторію; впослѣдствіи сдѣлался извѣстенъ стихотвореніями на малороссійскомъ языкѣ.}, положилъ основаніе литературной дѣятельности въ Харьковѣ. Эта дѣятельность развернулась въ изданіи разомъ нѣсколькихъ журналовъ и газеты, при университетской типографіи, заведенной Каразинымъ, гдѣ потомъ печатались почти всѣ малороссійскія книги. Въ этихъ журналахъ участвовали всѣ пишущіе тогдашніе профессора. Тутъ же явился впервые и Основьяненко, подъ собственнымъ именемъ Квитки. Множество стихотвореній И. Е. Срезневскаго, его переводы псалмовъ и стансы разбросаны также по этимъ журналамъ. Когда онъ умеръ, въ 1819 году, одинъ изъ студентовъ, учениковъ его, Гайдаровскій, подошелъ ко гробу, съ прощальнымъ стихотвореніемъ, и сказалъ:
Съ благоговѣніемъ и ужасомъ сердечнымъ,
Я приближаюсь къ гробу твоему!
хотѣлъ прочесть еще нѣсколько строфъ изъ прощальнаго слова, и залился горькими слезами, въ присутствіи множества свидѣтелей печальной церемоніи. Упомянемъ еще одну извѣстность Харьковскаго Университета. Это былъ профессоръ греческой и французской словесности, Валенъ де-Балю, "membre de l'Académie des Inscriptions de Paris" у котораго была хорошенькая дочь -- также предметъ элегій и нѣжныхъ стансовъ молодыхъ его слушателей, именемъ Аспазія. Но -- увы! дочь постоянно болѣе привлекала вниманіе сердецъ университетскаго юношества, чѣмъ лекціи славнаго membre de l'Académie des Inscriptions de Paris. У Валенъ де-Валю иногда бывали только... три слушателя. Таковъ былъ въ первое время кругъ преподавателей новаго Университета. Число слушателей скоро возросло до 200. Дешевизна жизни студентовъ, которымъ домосѣды-родители присылали мало денегъ, была въ то время замѣчательна. Квартира со столомъ и прислугою, не далеко отъ центра города, стоила не болѣе 200 р. ассигнаціями въ годъ. Эта дешовая жизнь студентовъ имѣла тѣ послѣдствія, что, напримѣръ, въ Университетѣ считался въ числѣ слушателей, впродолженіе чуть не пятнадцати лѣтъ, нѣкто Сила Абрамычъ Цыцуринъ, который долженъ былъ, незадолго до нашихъ дней, оставить Университетъ, неконча курса потому только, что вышелъ законъ, предписывавшій студентамъ оставаться въ одномъ курсѣ не болѣе двухъ лѣтъ.