-- Какъ пухнутъ? -- спрашивала озадаченная Комедія: -- этого быть не можетъ, этого никогда я не замѣчала!
-- Очень можетъ быть, и замѣчала это я, я, я! -- прибавляла съ ожесточеніемъ Трагедія.
-- Ну, когда пухнутъ губы, такъ я же вамъ доложу, что вы въ шкапу, въ спальной, держите водку на сосновыхъ шишечкахъ и пьете ее каждый день по пяти, а иногда по шести рюмокъ, и отъ того у васъ носъ краснаго цвѣта -- отливается и наливается, какъ термометръ, и глаза не свои!
-- "Тьфу!" -- плевала на это негодующая пани съ правой стороны, и, сказавъ: -- вотъ же вамъ за это что! -- уходила домой переволнованная и сконфуженная до-нельзя...
Иногда такая бесѣда кончалась неожиданнымъ миромъ, и каждая пани, сказавъ: -- "Ну, матушка, вы себѣ, если хотите, гуляйте, а мнѣ пора чай пить!" -- расходились по домамъ. Но въ другое время, вслѣдъ за дулями и громкою личною перебранкой, утомленныя пани высылали на рѣку своихъ наймичекъ, и зубастыя наймички звонкими, раздирающими дискантами оглашали окрестность и перестрѣливались не хуже запальчивыхъ героевъ Иліады. -- "Да ты уже замолчи! -- кричала одна наймичка другой, стоя на плетнѣ огорода: -- ты уже замолчи, потому что я уже знаю, какая ты!" -- "А какая же я?" -- подхватывала противница, также стоя на плетнѣ. -- "Да такая же, какъ и твоя мать!" -- "А какая же моя мать, сякая ты, такая?" -- "Да такая же, какъ и ты!" -- "А я какая, сякая ты, такая?" -- "Такая же, какъ и твоя мать!" и этотъ речитативъ тянулся нескончаемо, при сбѣжавшихся съ обѣихъ сторонъ Маминьки зрителяхъ, разжигаемый еще поощрительными криками самихъ хозяекъ... Наконецъ и этого еще было мало: хозяйки расходились по домамъ и, въ пику дружка дружкѣ, каждая именовала свою свинью или слѣпую кобылу Дарьей Адамовной, и слободка долго волновалась, раздѣлившись на два враждебныхъ лагеря, ратующіе каждый за свою обывательницу и незнающіе пощады и снисхожденія... Но такова судьба человѣческаго сердца! Подходили чьи-нибудь именины или крестины, и обѣ сосѣдки, если былъ случай переправиться черезъ рѣчку, встрѣчались снова друзьями и, ухватившись за руки, чмокали дружка дружку въ губы, произнося: -- "Ахъ, это вы, душечка!" -- и получая отвѣтъ: -- "Да, душечка, это я!"
Однажды (случилась эта исторія въ самую засуху, когда Маминька не дѣлила Пельтетепинки на двѣ разныхъ слободки) тотчасъ послѣ обѣда Дарья Адамовна-Комедія прибѣжала, запыхавшись, къ Дарьѣ Адамовнѣ-Трагедіи, залилась слезами и упала ей на грудь... -- "Что съ вами, душечка?" -- спросила хозяйка. -- "Ахъ, и не спрашивайте, милашка, я такъ взволнована, такъ взволнована!" -- отвѣтила гостья и снова залилась слезами. -- "Да что тамъ такое?" -- спросила хозяйка, оставляя чулокъ и снимая очки. Гостья на это достала платокъ, отерла глазки, отерла щечки и, вынувъ изъ-подъ лифа письмо, сказала: -- "Вотъ, послушайте, душечка! вотъ какой со мной сдѣлался неожиданный случай!" -- сказала и прочла вынутое письмо...
..."Милостивая государыня и если смѣю такъ назвать другъ не только мой, но и всего человѣчества! Успѣхи Дружбы вашей ко мнѣ заставляютъ сдѣлать открытіе, я влюбленъ голову совсѣмъ потерялъ! разумѣется вотъ вамъ участь блаженство посланное а моя чѣмъ же я виноватъ хоть въ рѣчку! сна не имѣю, цѣлую ваши ручки, если же когда вы обратите взоръ меня то прошу не откажите подарить меня вашею рукой вы меня знаете теперь же пришлите мнѣ нитокъ на карпетки всего одинъ мотокъ и не забывайте дрожащаго
Ивана... (фамилію гостья прикрыла пальцемъ) а также и шерсти только той которую купили въ городѣ а не вашей а письмо держите въ секретѣ!"
Гостья кончила, но не могла произнести отъ волненія ни слова и сидѣла, потупясь, какъ пойманная съ папироской пансіонерка...
-- Ну, что же, шерчикъ, очень рада! -- возразила суровая хозяйка: -- женихъ нашелся, не надо упускать! вотъ и все!