— Что мне декламаторские таланты и это вытьё вашего прославленного Дмитриевского! Ужли не постыл он вам? Вот Неточка Поморева — это другая статья… Так решено? — спросил он Трегубова. — У разъезда, господа, — объявил Зубов, — сперва аплодисменты, цветы, — а там… Более не расслышал. Взглянул на его румяное от экстаза, красивое и смеющееся, женоподобное лицо и вдруг увидел под буклей в ухе бриллиантовую сережку. Тут и вспомнилась мне Пашута. Все завертелось передо мной: офицеры, площадь, толпа, спешившая из караулки, экипажи, фонари.
— Вам бы, сударь, — сказал я, подойдя к графу, — не за актрисами гоняться.
Зубов смешался.
— Что вам угодно? — спросил он. — И кто вы такой? Не имею чести вас знать.
— А я вас доподлинно знаю, — ответил я, — не угодно ли на пару слов?
Он отошел со мной в сторону. Я назвал себя.
— Но в чем же ваша надобность ко мне? — спросил он.
— Час и место, государь мой, если вы памятуете, что есть честь?
— Дуэль? — спросил он вполголоса, покраснев.
Все его прихлебатели поотдвинулись при этом слове, и ни на ком нет лица.