-- Вотъ, мы начнемъ съ вашего уголка, Любовь Павловна! сказалъ я, наводя вѣхи и идя далѣе вдоль плетня и внизъ по улицѣ къ сосѣднимъ усадьбамъ, изъ которыхъ ближе всѣхъ была усадьба священника, а за нимъ подпоручика Свербѣева.
-- Ахъ, какъ же это? говорила Венцеславская, шагая за нами мелкими шажками, какъ пестрая куропаточка: -- а я велѣла вынести сюда и варенья!
Мы шли по улицѣ. Мальчики Вѣвцеславской ставили вѣхи и шли съ цѣпью; Говорковъ отмѣчалъ углы въ записной книжкѣ; У поворота близь дома священника надо было взять вправо и вести вѣхи по краямъ огорода Любовь Павловны. Тутъ вышелъ самъ отецъ Павелъ, поглаживая лысину; онъ молча намъ поклонился и тоже сталъ съ пристальнымъ любопытствомъ смотрѣть на вѣхи. Подоспѣлъ и лакей съ подносомъ. Мы наложили на блюдца варенья и стали ѣсть.
-- Что это, Любовь Павловна, прошлогоднее? спросилъ отецъ Павелъ..
-- Прошлогоднее, Павелъ Ильичъ!
Говоркова вывело изъ терпѣнья, какъ это такъ мало обращаютъ вниманія на наше дѣло.
-- Эхъ, братъ, да говорятъ тебѣ -- лѣвѣе, ворчалъ Говорковъ, продолжая ставить вѣхи и направляя нерасторопнаго парня. Онъ свернулъ за рядъ тополей, огибая далѣе усадьбу Вѣнцеславской.
Когда мы съ блюдцами въ рукахъ, облизываясь и немного позамѣшкавшись съ отцемъ Павломъ, начавшимъ разсказывать, что вотъ у него на спинѣ сыпь явилась и Андреевыхъ дѣти тоже въ сыпи, свернули влѣво за новый уголъ плетня, мы увидали Говоркова, окруженнаго толпою новыхъ лицъ....
Престарѣлый, сѣдовласый и необычайной толщины, добродушный подпоручикъ Свербѣевъ, едва передвигая столбы своихъ ногъ, стоялъ тутъ, поворота къ астролябіи свои отекшія и брыластыя щоки, увѣнчанныя серебрянымъ и коротко-стриженнымъ черепомъ, безъ шапки. Какая-то низенькая, коренастая, круглая дама, въ черномъ коленкоровомъ платьи и такомъ же чепцѣ, съ Огромною нижнею, почти коровьею губою и сѣрыми глазами на выкатъ, ходила тутъ же, съ палкою, шевеля и судорожно дергая за висѣвшій у нея на рукѣ ридикюль, набитый разными, очевидно дѣловыми, бумагами. Двѣ дѣвицы, въ голубыхъ полинялыхъ шляпкахъ, блѣдныя и чахоточныя, но съ черными южными глазами и густыми черными же бровями, стояли также, въ обществѣ прочихъ, какъ будто попавши сюда невзначай. Усатый и разухабистый господинъ въ венгеркѣ, повертываясь, какъ Флюгеръ, стоялъ поодаль, пугливо однако и съ несмѣлымъ вниманіемъ слѣдя за происходившимъ. Это были: въ черномъ -- госпожа Папина, въ голубыхъ шляпкахъ -- дѣвицы Фіалковскія, съ усами -- отставной ротмистръ Чурилка....
А между тѣмъ вдали показывались другія лица. Съ горы отъ мельницъ шли три брата Ковриныхъ, неслужащій дворянинъ Чубченко съ неслужащимъ же сыномъ Чубченкомъ-младшимъ,-- оба какъ простые мужики, въ простыхъ зеленыхъ, мѣщанскихъ чуйкахъ и съ длинными бородами. Наконецъ отъ моста близь Отавы отдѣлялась группа дамъ, предводимыхъ огромнаго роста усатымъ господиномъ, въ красной рубахѣ, ополченскомъ сѣромъ армякѣ на распашку, ополченскихъ сапогахъ и съ галстухомъ à l'enfant. По хлыстику въ его рукахъ, а болѣе, разумѣется, по счастливой наружности и галстуху, я тотчасъ узналъ въ немъ Досифея Ивановича Ипокренова, о которомъ слыхалъ я. Отдѣльныя лица и группы молча подходили, едва намъ поклонившись, и сурово останавливались въ сторонѣ. Изрѣдка перешептываясь, всѣ стояли молча, и съ подозрительно-недовѣрчивымъ вниманіемъ глядѣли на наши дѣйствія.