-- Нелепость! -- сказал, отвернувшись, Порошин. -- У французов никогда не будет республики... Они по природе монархисты, а вкусом -- фетиши... Да и вы рискуете: теперь здесь правит Людовик Бонапарт -- его агенты увидят у вас эти монеты, вы еще насидитесь в полиции, вас осудят и вышлют.
-- Это уже мое дело, -- серьезно и сухо ответил армянин.
Он раздул принесенную с угольями жаровню и взял в руки серебряный, с финифтью, изящного и странного вида ящичек. Из ящичка он вынул несколько зерен. Зерна были черные, блестящие, точно выточенные из агата.
-- Эти пилюли, -- произнес с важностью и даже благоговением армянин, -- вы примете, если на это решились, одну за другою... Вот ровно семь пилюль, вы проглотите их и, проспав здесь семь дней, ровно столько же дней проживете в следующем веке... Понятно ли вам? Но еще одно условие, -- не мое, а тех, кто оставил нам эти зерна.
-- Какое? говорите скорее: не мучьте, не томите, у меня точно лихорадка...
-- За каждый день жизни в том земном веке, то есть через сто лет, -- вы одним годом менее проживете в этом свете, или веке... Условие -- извините не шуточное, и я вас о том предупреждаю... Подумайте прежде, чем решитесь заснуть.
-- Давайте ваши пилюли, я решился! -- ответил, покраснев, Порошин. -- Не хочу откладывать, давайте теперь же. -- Порошин взял пилюли.
Армянин помог гостю переодеться в принесенное "будущее платье", причем услуживал ему с отменною любезностью. Незаметно вошедшая в это время жена армянина полуспустила гардины на окна, переставила некоторую мебель и бросила на уголья жаровни какую-то нежнопахучую, янтарного цвета, смолу. В комнате мгновенно стал распространяться необъяснимый, томительно-сладкий, опьяняющий запах.
-- А что это за надписи на обороте монет? -- спросил он хозяина. -- С какой стати во Франции будут чеканить на национальных деньгах подобные азиатские письмена?
-- Это все вы узнаете сами, проглотив последнюю из пилюль, вежливо-сдержанно ответил восточный маг.