-- Мы зато чужды предрассудков, -- возразил с достоинством академик. -- У нас везде поклонение природе, реальность.
-- Это, пожалуй, забавно, но дико, дико до невозможности! -- горячился и кричал на площади Трона Порошин, где происходил этот обмен его мыслей с ученым. -- У вас полное падение искусств, поэзии, живописи, музыки! Ваша живопись заменена китайщиной, безжизненной, сухой, ремесленной, всюду лезущей и все поглощающей фотографией.
-- Зато дешево, схоже, как дважды два, с природой и избавляет от пестроты красок.
-- Нет, нет и нет! -- кричал Порошин. -- Фотография -- сколок одного, мелкого и ничтожного момента природы; художественная живопись -- могучее зеркало природы, в ее полном и идеальном объеме!.. Потом музыка, -- Бог мой! -- что у вас за музыка! Вагнеровщина, доведенная до абсурда...слышали про Вагнера?
-- Это что за имя? в древности были Моцарт, Бетховен, Россини, -- о Вагнере никто не знает...
-- Был такой чудак, делавший с музыкой, как с кроликами, опыты сто лет назад. Вы, теперешние французы, развили его идеи и показали в точности, в какие трущобы нас вел этот и ему подобные борцы за музыку будущего... Мелодия у вас исчезла; ее больше нет и следа! Ни песни, ни былого, задушевного, чудного французского романса, ни единой сносной музыкальной картины... Волны бессмысленных тонов и звуков, без страсти и без выражения, -- хаос!.. Наконец, иду далее... куда вы дели драму, высокую комедию?
-- Это что такое? -- удивился академик-француз.
-- Вы заменили комедию и драму, -- не стану вам объяснять их значения, если их забыли теперешние парижане! -- с грустью сказал Порошин. -- Вы заменили все это глупейшим, но реальным водевилем с провальями и переодеваньями, гнусным сумбуром цинических, будничных, уличных сцен, как заменили былую оперу шансонетными дивертисментами, да притом в такое время, когда и все-то ваши шансонетки сплошь лишены тени мелодии, живого, задушевного мотива, наравне со всею вашею музыкой...
-- Мы, реалисты, вас, к сожалению, совершенно не понимаем! -- отозвались на площади некоторые слушатели этого спора. -- Вы, мосье, точно вышли из какого-то допотопного архива, точно явились с того света, из отдаленной прадедовской старины.
-- Да, вы правы! Я жил и дышал иным веком, иною эпохой! Я вас не понимаю и от души сожалею! -- произнес с новою запальчивостью Порошин. -- Вы презираете все, что не ведет к практической, обыденной, низменной пользе! Вы пренебрегаете идеями великого философского цикла и дали развитие одному практическим, техническим, не идущим далее земли, наукам и ремеслам. Вы отдали луч солнца за кусок удобрения, песню вольного, поэтического соловья за мычание упитанной для убоя телушки, а Вольтера и Руссо, -- вероятно, вы не забыли хоть имен этих светил вашей страны? -- променяли на тупицу Либиха и другого тупицу, Вирхова. Надеюсь, этих-то ваших апостолов вы отлично знаете и помните доныне?