Боясь простудиться, Кириллов лег, не открыв окна, и потому от духоты долго не мог заснуть.
Постель священника, на которой он расположился спать, была у стены против окон; секретарь лег на диванчик у двери. Свечу погасили и смолкли. Затих по соседству и священник. На дворе еще более стемнело.
Так лежал, ворочаясь и думая о разных разностях, Кириллов час или более того. Обернувшись на постели к окну, он стал всматриваться в очерк церкви, неясно рисовавшейся в сумерках.
Ему показалось, что церковь слабо освещена...
"Вероятно, небо окончательно очистилось, и взошел месяц за нашим домом, -- подумал Кириллов -- лунные лучи и отражаются в церковных окнахъ".
Кириллов приподнялся на постели, вгляделся пристальнее. "Нет, это не лунные лучи! -- сказал он себе: -- все окна подряд, но освещены только три левые, в главной части церкви, а правые, в приделе, под колокольней, темны, -- значить, церковь освещена изнутри".
Чем более всматривался Кириллов, тем явственнее стал различать красноватый, мерцающий блеск, отличный от бледных лунных лучей.
"Свеча! -- подумал он -- в церкви зажжена свеча! Либо там воры, либо покойник... Но какая неосторожность -- ставить на ночь у гроба, в такой ветхой церкви, свечу!"
-- Батюшка, а батюшка! -- сказал Кириллов, помнивший, что священник шевелился в соседней комнате, несколько минут назад. Оклик пришлось повторить.
-- А? Что прикажете? -- отозвался из-за двери проснувшийся хозяин.