Перебоченская дрожащими руками стала наскоро вынимать из ридикюля пачки депозиток.
— Вы снова оскорбляете меня, сударыня! Я должен донести об этом…
Ридикюль упал из рук барыни.
— Роман, притвори на ключ двери, — шепнула барыня приказчику и кинулась из-за стола.
Ключ щелкнул. Советник хотел крикнуть, полагая, что его сейчас убьют, и выхватил из кармана револьвер.
— Оставьте… Ни шагу с места! — сказал он и взялся за грудь Романа.
— Что вы, что вы! — вскрикнула барыня. — Я не то! Я на колени перед вами, как перед богом! две тысячи, пять… если хотите…
Она упала в ноги советнику и чепцом стукнулась об пол.
— Барин, сжальтесь над Палагеей Андреевной! — прибавил из угла бледный, как стена, Роман Танцур.
В уме Тарханларова соблазнительно мелькнула сумма: пять тысяч… Но разбитый висок и запорошенные, все еще болевшие глаза напомнили ему об испытанных им за час неслыханных оскорблениях. «Пустое! Эти деньги может дать и сам Рубашкин, как оправится, при случае! — быстро добавилось у него в уме, а память подсказала, что в свалке кто-то еще ухватил его даже за шиворот и чуть ли, наконец, он не получил толчка по шее. — Нет! — решил он быстро, — все надо сделать гласным! И публиковать об аресте буянов, взятых почти на абордаж, слава будет не последняя по службе: да не без того, что и они при следствии станут откупаться!» — прибавило соображение советника.