Когда мне случалось говорить о теории Фурье, я говорил, что вначале все должно остаться, как и теперь. Об изменениях, могущих произойти впоследствии, я никогда не упоминал, во-первых, потому, что не имею привычки говорить о том, что мне не положительно известно (Фурье нигде ясно об этом предмете не высказывается), во-вторых, потому, что не верил, чтобы такие изменения были нужны, не думая, чтобы непостоянство в любви было бы требованием человеческой природы. Я приписываю ее случайным обстоятельствам, из которых главнейшие суть следующие: 1) возбуждение воображения прежде действительного проявления физической и нравственной потребности любви; 2) обычай, по которому мужчины женятся обыкновенно не ранее 30 лет; 3) то, что браки по большей части основаны не на любви, а на различных расчетах; 4) что браки, основанные не на любви, редко составляют естественную группу, ибо заставляют два лица, симпатизирующих в одном или нескольких отношениях, уживаться и во всех остальных. От этого рождаются несогласия, мало-помалу уничтожают и чувство любви, которое без них продолжало бы существовать; 5) праздный образ жизни значительной части молодых людей; так как все эти причины уничтожаются с введением системы Фурье, и как сверх того образ жизни в фалангах делает, что всякий поступок на виду, то смело можно утверждать, что междуполовые отношения в обществе, устроенном по плану Фурье, будут несравненно чище, нежели теперь, и что впоследствии времени не окажется нужды в введении других отношений кроме неразрывных браков. Одним словом, я никогда не принимал тех нелепых указаний о будущем устройстве отношений полов, которые находятся в его "Théorie des quatre mouvements", как не принимал его космогонии.
Принимая основания обучения Фурье за совершенно истинные, может быть, я и ошибаюсь, хотя до сих пор они еще никем опровергнуты не были. Но так как верность заключений ума человеческого зависит не от одной последовательности и логической строгости выводов, но и от того, все ли данные были взяты во внимание при делании этих выводов,-- то ошибка всегда может вкрасться и долго не быть заметна. Но во всяком случае, в теории Фурье нет ничего разрушительного, ничего вредного, ничего противоречащего существующим политическим и нравственным принципам, служащим основанием государственной и частной жизни в наше время. Этот мирный и безвредный характер учения Фурье, однако, мало говорил бы в мою пользу, если бы для осуществления его нужно было прибегать к насильственным и противозаконным средствам. Сам Фурье и последователи его не только ни в одном из своих сочинений никогда не возбуждали к таким средствам, но всегда говорили против них. По своему совершенно мирному и научному характеру учение это даже и не может быть иначе осуществлено, т.-е. подтверждено опытом, как совершенно мирными же и научными путями.
Одним из главных достоинств учения своего всегда считал Фурье возможность убедиться в истинности его опытом в малом виде.. Что сказали бы мне о химике, говорит он, который бы, делая опыты над взрывным веществом, употреблял для этого тысячи фунтов этого вещества, а не то ли делали те, которые хотели приложить свои политические идеи к целым государствам и народам, чему мы видели пример в французской революции. Все, чего добивался Фурье в течение своей страдальческой жизни, чего добиваются и теперь все последователи его, чтобы собрать четыре или пять миллионов, приобрести три или четыре тысячи десятин земли и найти 1.500 или 2.000 человек обоего пола, всех возрастов, различных по состоянию, по образованию, по способностям и занятиям, и с дозволения правительства той страны, где бы находилась эта земля, и с этими средствами устроить общину по плану, изложенному выше в его главных очертаниях. Самая неудача опыта не повела бы даже за собою потери употребленного на него капитала и имела между тем полезное нравственное влияние, доказав возможность другого, лучшего экономического устройства человеческих обществ, чем то, которое существует. Итак, основываясь как на том, что главное из сочинений Фурье и многие из сочинений его последователей не были запрещены! правительством нашим, так и на мирном характере этого учения, не противоречащего ни одной из основ государственной и частной жизни в России, и совершенно законных способах его осуществления,-- я был бы в надежде на справедливость и человеколюбие моих судей совершенно спокоен насчет своего положения, если бы иногда, увлекаемый желанием содействовать по мере сил моих успехам этого учения, я не переходил бы пределов строгой законности.