-- Я прошу голоса, -- прервал его Никодим.
-- Говори, -- Я только спрашиваю: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он сделал? И имеет ли свидетельство значение, если свидетели говорят в отсутствие обвиняемого?
-- Справедливое замечание, -- подтвердил ригорист судебной процедуры Датан.
-- Я не вижу поводов отказывать в этом желании судьям, -- ответил первосвященник, смотря на Анну, а когда тот утвердительно кивнул головой, Каиафа велел привести Иисуса.
Наступило напряженное ожидание. Вскоре в сенях мелькнули белые одежды и Иисус вошел в залу. Он остановился посередине и ясными спокойными глазами оглянул присутствующих, -- Я прошу голоса! -- вскочил с места Никодим. -- Этот человек еще только обвиняемый, а не приговоренный, что в таком случае означают эти веревки?
-- Он узник, -- сурово ответил Каиафа.
-- Но эта зала -- суд, место справедливости, а не тюремное заключение, горячился Никодим.
-- Справедливое замечание, -- снова подтвердил Датан.
-- Можно его развязать, раз Никодим так беспокоится об этом, -- процедил Анна.
А когда Иисус уже освобожденными руками поправил рыжеватые пряди своих спутанных волос, двое рабов стали по бокам его с зажженными факелами, дабы не было никакого сомнения, что свидетели видят его. И снова были единогласно подтверждены все обвинения.