А между тем раздраженный Пилат препирался с Муцием.
-- Ты говоришь -- глупости. Это вовсе не глупости. Если я отпущу его, они пойдут в Рим сплетничать, что я терплю открытый бунт против цезаря. Толпа назвала его цезарем, а он поддакивал ей. Я прекрасно знаю, что из этого ничего не выйдет и быть не может, но эти шельмы умеют расписать целые фолианты и размажут всячески это дело.
Появился Сервий и доложил о том, что привели Иисуса и что он согласен войти в преторию.
-- Развяжи его и введи сюда, Когда Иисус вошел, воцарилось молчание. Его меланхолическое спокойствие, кроткое лицо, красивый очерк головы с рыжеватыми локонами и благородная осанка произвели сильное впечатление.
-- Я должен признать, что мой соперник достоин меня, -- заметил Муций.
-- Если бы он оказался только твоим соперником, а не цезаря, дорого бы я дал за это, -- вздохнул Пилат и, обращаясь к Иисусу, сказал не официальным, но искренним голосом:
-- Ты ли тот, который называешься "царем иудейским"?
-- От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе обо мне? -- спокойно ответил Иисус.
-- Разве я иудей, -- возмутился Пилат, -- твой народ и первосвященник предали тебя мне, следовательно, отвечай: царь ты или нет?
-- Царство мое не от мира сего, -- торжественно отвечал Иисус.