-- Пустите ее, -- распорядился трибун.
-- Иисус, -- обняла она его. -- Учитель мой, они осмелились заключить тебя в тюрьму, связать твои руки, -- она стала целовать его руки. -- Подлые! Они лгали, но я сказала все -- освободят тебя, должны освободить, -- рыдала Мария.
-- Мария, вскоре я буду освобожден от всяких уз, -- упавшим голосом ответил ей Иисус. -- Я знал, что ты не покинешь меня, ты сделала все, что могла, а теперь, ради любви ко мне, заклинаю тебя, вернись в Вифанию. Там они в тревоге, ты уже не мне, а им нужна... Иди... я не хочу, чтобы чужие люди видели твои слезы.
-- Я уже не плачу, видишь... -- защищалась она, подавляя свои слезы.
-- Ну, так иди, а как ты сегодня красиво одета, -- говорил Иисус. Возвращайся к себе, там они, вероятно, беспокоятся... Приветствуй от меня Марфу, -- придумывал он разные доводы, чтобы удалить ее отсюда, где скоро будет произнесен приговор и начнется позорная мука бичевания, предшествующая всегда распятию.
-- Я пойду, -- глухо ответила Мария, пристально и долго всматриваясь в Иисуса.
Иисус напряг всю свою волю, вызвал улыбку на уста, и только тогда, когда Мария ушла, глаза его снова погасли и взгляд снова стал неподвижным и тупым, А во дворе продолжался ожесточенный спор между Пилатом, Муцием и Прокулой.
-- Это мечтатель, невинный мечтатель. И если ты полагаешь, что для меня важна эта ночь с Марией, то ты ошибаешься. Я даже и не напомню ей об этом обещании, разве только в том случае, если она придет добровольно, по своей собственной охоте. Мне просто жаль этого человека и их романа. Ты знаешь, что я человек вовсе не чувствительный, равнодушно разрубал людей пополам своим мечом, но не могу давить птицу и топтать цветы.
-- Ты прекрасно говоришь, словно мои собственные слова повторяешь, увлекалась Прокула.
-- Да вы с ума сошли, -- возмущался Пилат, -- вы хотите уверить меня, что я желаю смерти этого человека. Да я готов провести три дня на хлебе и воде, чтобы спасти его, хотя бы уже назло священникам. Мечтатель, я согласен, но как вам кажется? Удовлетворится цезарь этим словом, когда я буду давать ему отчет о деле Иисуса? Нет, и справедливо. Все начинается мечтами, мечты быстро превращаются в колосья, и их надо срезать вовремя. Так скажет Тиверий: Сеян тоже мечтает... Вы хотите, чтобы ради романтической истории я пожертвовал своей карьерой, подставляя под меч свою голову ради прекрасных глаз Марии...